Павел Барчук – Маньчжурский гамбит. Том 4 (страница 11)
— А здесь мы применяем метод барботирования. Острым паром. Каждый отвод в самом низу имеет отверстия. Перегретый пар в десять атмосфер врывается внутрь, молниеносно прогревая весь объем. И заодно отлично перемешивает — пузыри баламутят затор, не давая ему осесть.
— Выходит, всё-таки варим?
— Именно! — химик победно поднял указательный палец. — Мы сварили крахмал, разрушили структуру гаоляна. Клейстеризировали его. Теперь подача пара перекрыта, масса остывает. Отводы сейчас уже будем убирать. Нам нужно довести сырье до определенной температуры. — Бессонов вытер испарину со лба рукавом. — Однако сам по себе крахмал бродить не станет. Дрожжам нужен сахар.
— Солод? — догадался я.
— В точку! Мы его уже добавили. Процесс осахаривания идет полным ходом.
Профессор снова вооружился термометром и осторожно опустил его в сусло. Секунд десять напряженно вглядывался в шкалу, смешно шевеля губами.
— Температура должна опуститься ровно до двадцати восьми градусов Цельсия. Не больше и не меньше, — пояснил он, — Если бросим дрожжи в слишком горячее сырье, они сварятся к чертовой матери, получим корм для свиней.
Бессонов вытащил термометр, прищурился, разглядывая цифры.
— Есть! Двадцать восемь с половиной. Остыло ровно настолько, насколько требуется. Идеально. Петр, убираем отводы, потом тащите закваску!
Селиванов споро выполнил распоряжение профессора. Сначала под его руководством рабочие открутили медные трубки и вытащили их из бочек. Затем Петр метнулся куда-то в угол, схватил эмалированную бадью, и бережно, словно хрустальную вазу эпохи Мин, принес ее профессору. От бадьи отчетливо тянуло кислой хлебной брагой и дрожжами.
Профессор осторожно перелил содержимое в каждый чан по очереди. Рабочие тут же принялись активно перемешивать сусло палками, распределяя его по бочкам.
Мы с Бессоновым замерли, уставившись на темную поверхность массы. Прошло буквально несколько минут, варево начало неуловимо меняться. Сначала появилась легкая белесая пена. Затем поверхность дрогнула, и в центре с тихим, влажным звуком лопнул первый пузырь. За ним второй, третий. Чан словно ожил, начал глухо урчать, дышать и пульсировать.
— Завелась, родимая! — выдохнул Селиванов, не скрывая восторга.
— Пошел процесс брожения, — гордо констатировал Бессонов, потирая руки, — Дрожжи начали пожирать сахар. Теперь дело за малым: закрываем крышками, поддерживаем температуру и не мешаем природе делать свою работу. Пётр, — профессор обернулся к управляющему. — Крышки придавите, но шпунты оставьте. Газ должен выходить, иначе разнесёт дубовые клёпки в щепки, а внутрь кислород не пускайте, а то по итогу получим уксус. Трубки газоотводные в вёдра с водой опустите. Они должны булькать.
— И какие у нас сроки, профессор? — поинтересовался я.
Бессонов сдвинул очки на нос, задумался на пару секунд.
— Учитывая качество сырья и активность дрожжевой культуры… Трое суток. Максимум — четверо, если температура в цеху ночью немного упадет.
— То есть через четыре дня брага будет готова к перегонке?
— Совершенно верно. Как только углекислый газ перестанет обильно выделяться, брага осветлится. И вот тогда мы перекачаем ее в перегонный куб, запустим ректификационную колонну и получим первую «слезу» нашего собственного, чистейшего спирта!
— Отличная работа, — я крепко пожал руку профессору, — Установите дежурства, за температурой в цеху нужно следить круглосуточно. Дров в котельной не жалеть. Слышишь, Петр?
— Сделаем, ваше сиятельство, — кивнул управляющий.
Я еще пару минут понаблюдал за процессом, затем удовлетворенно кивнул и вышел на улицу. Свежий морозный воздух после тех ароматов, что заполонили цех, показался райским наслаждением.
Не успел пройти и пары метров, как из входа в медчасть вынырнул Тимоха. Заметив меня, он остановился и принялся делать энергичные движения руками. Что вахмистр хотел изобразить — оставалось загадкой. Решил не играть в «угадайку» и сразу двинул прямой наводкой к пластуну.
— Птичка вернулась в клетку, — сообщил он мне шепотом, как только подошел к нему совсем близко.
Я хмыкнул, кивнул и направился в медчасть. Промаршировал мимо всех комнат, до самого конца. Топал громко, чтобы девчонка сто процентов услышала шаги. Остановился возле спальни Манью. Выждал пару секунд, затем постучал.
Из-за створки послышалась возня, что-то упало. Затем знакомый голос ответил:
— Войдите.
— Ну раз вы так просите… — тихо высказался себе под нос и толкнул дверь.
Девчонка стояла возле топчана. Она уже успела снять и определить на вешалку ватник вместе с малахаем. Будто никуда не ходила вовсе. Но ее выдавало раскрасневшееся лицо. Помимо этого, грудь Манью вздымалась слишком часто, а на обуви виднелся не успевший до конца растаять снег, щедро смешанный с городским угольным шлаком. Во дворе лесопилки такого дерьма отродясь не водилось, Петр следит, чтобы каждый день территорию убирали.
— Занята? — Я прислонился к дверному косяку, с интересом наблюдая за девчонкой. — Хм… Бегала, что ли? Щечки так и горят.
Китаянка поджала губы.
— Почему бегала? Здесь была, неподалеку. По хозяйству суетилась, — ее голос прозвучал спокойно, но в темных глазах на секунду мелькнула тревога.
— Похвальное рвение, — усмехнулся я, намеренно игнорируя откровенную ложь.
Пусть думает, что обвела глупого русского аристократа вокруг пальца. Обличать пока рано.
— Одевайтесь. Есть важное дело, — велел китаянке.
— Что за дело? — удивилась Манью, — У меня и здесь есть дела. Дедушка просил разобрать травы…
— Дедушка подождет, — перебил девчонку, отстраняясь от косяка. — Появилась задача поважнее.
Она недовольно фыркнула, но перечить не рискнула. Молча сняла с вешалки ватник и проскользнула мимо меня.
Как только вышли на улицу, я сразу направился к старой бане. Судя по звукам, который оттуда доносились, сегодня у нас большая стирка. А значит, Шаховская там. Девчонка молча шла следом.
Поскольку подачу пара в бродильные чаны перекрыли за ненадобностью, теперь кипяток по толстым медным трубам шел прямиком в помывочную. Из щелей бревенчатой пристройки валили густые клубы пара, оседая на морозе пушистым куржаком.
Стоило распахнуть тяжелую дверь и переступить порог, нас тут же окутало влажным туманом, в котором проступали силуэты. Женщины гремели тазами, шоркали белье о ребристые доски и таскали ведра. Вера Николаевна, как я и предполагал, была на месте. Закатав рукава, сосредоточенно сортировала еще не стиранное белье.
Среди прачек сразу заметил ту самую знойную кухарку, которая недавно лихо отплясывала перед Дин Сяном, а до этого настойчиво демонстрировала мне прелести своей анатомии. Как же ее зовут… Дарья, что ли…
На кухне основные дела, видимо, закончились, и ее перебросили на усиление банного фронта.
Заметив мое появление, прачки испуганно притихли. А вот Дарья напротив, моментально оживилась. Она выпрямилась, привычным жестом выпятила высокую грудь, обтянутую мокрой тканью, и расплылась в счастливой улыбке. Удивительно непробиваемая особа. Целеустремленная. Ее бы упрямство да в мирное русло.
Однако энтузиазм кухарки быстро угас. Стоило ей только разглядеть рядом со мной Манью.
Карие глаза красавицы сузились, губы презрительно скривились. Она с таким остервенением швырнула грязную рубаху обратно в таз, что мыльная пена брызнула во все стороны.
Я покосился на внучку Шэня. Дружбы у китаянки здесь точно не сложится. С другой стороны, высокомерной китайской «принцессе», привыкшей действовать по собственному разумению и игнорировать приказы, будет крайне полезно окунуться в реалии сурового бабьего коллектива. Тут ей не дедушкина аптека. Отличный воспитательный процесс для зарвавшейся дамочки.
— Вера Николаевна, — позвал княгиню, — Будьте добры. Есть дело.
Шаховская вытерла руки о фартук, подошла ближе. Цепкий взгляд княгини скользнул по недовольной Манью, остановился на мне.
— Слушаю вас, Павел Александрович.
— Завтра намечается неспокойный денек. Возможны раненые. Требуется срочно сформировать индивидуальные перевязочные пакеты. Штук двадцать. Жгуты, бинты, обеззараживающее. Вот вам помощница. Займитесь.
Бросил хмурый взгляд на китаянку, демонстративно прихватил княгиню за локоток, отвел в сторону.
— Загрузите девушку работой, — попросил тихонько. — Максимально долго. Часа на два-три, не меньше. Всё это время она должна находиться рядом с вами и не отходит ни на шаг. Особенно ей не желательно возвращаться в медчасть.
Шаховская — женщина феноменального ума. Не стала требовать объяснений. Сразу всё поняла.
— Разумная предосторожность, Павел Александрович. Если будут раненные, лучше заняться подготовкой, вы правы, — ровным тоном ответила она, но чуть громче, чем следовало, — Прямо сейчас и приступим. Вместе в помощницей, которую вы привели.
— Замечательно, — я изобразил радость на лице, затем развернулся и направился к выходу. Хотелось быстрее оказаться на улице, пока не помер от жары и влажности.
Переступил порог, прикрыл дверь и сразу наткнулся на Тимофея. Вахмистр топтался возле бани, делая вид, что крайне заинтересован стеной.
Я прошел мимо, тихо скомандовал на ходу:
— Путь свободен, Тимоха. Девица пристроена надежно. Идем-ка, проверим, что к чему. Думаю, мне стоит прогуляться вместе с тобой. Есть ощущение, нас ждет что-то кране интересное.