Павел Барчук – Маньчжурский гамбит. Книга пятая (страница 4)

С каждым словом голос грека звучал все громче. В какой-то момент мне показалось: его сейчас от напряжения хватит удар.

– Ваше сиятельство! – Попандопулос повернулся ко мне, низко поклонился, насколько позволяло его объемное пузо. – Сейчас подмогнем. Сейчас все сделаем. Васька!

Стоило хозяину кабака выкрикнуть имя, как откуда-то из-за толпы посетителей вынырнул молодой парень лет двадцати, в брюках, рубашке и жилете. Приличный вид этого пижона совершенно не вязался с местом, где мы находимся. Так понимаю, то ли управляющий, то ли просто помощник.

– Васька, давай! – кабатчик схватил щёголя за плечо и толкнул его в сторону Гастона.

Васька тут же кинулся выполнять распоряжение. Сам грек побежал следом. Да так резво, будто разом помолодел лет на двадцать.

Они оба подскочили к французу, перехватили вахмистра с двух сторон, оттесняя танкиста. Гастон недовольно зыркнул на Попандопулоса, но посторонился. Он понимал: с дополнительной помощью тащить казака будет проще. Пластун уже окончательно отключился. Голова безвольно опустилась на грудь, дыхание стало похоже на хрип. Стокилограммовое тело повисло на греке и его напарнике мертвым грузом.

– Осторожно! – рявкнул я. – Лезвие не заденьте!

– Конечно, конечно. Все сделаем, ваше сиятельство, – продолжал причитать Попандопулос.

Они с Василием аккуратно потащили казака к ступеням, ведущим на улицу.

Я пошел за ними, чуть сзади. Двигался спиной вперед, ни на секунду не упуская из вида посетителей «Убежища». «Маузер» держал по-прежнему наготове. Ствол «гулял» по толпе, выхватывая самые наглые физиономии.

Гастон топал рядом, так же внимательно контролируя ситуацию. Самое интересное – он не спрашивал, нужно ли ему ехать с нами. Сам понял, что нужно. Сообразительный малый.

Местная шелупонь провожала нас мрачными взглядами, но ни один не дернулся и не пошевелился. Вышибленные мозги крикуна сработали лучше любых уговоров. Никто не хотел словить очередную пулю.

По ступеням поднимались тяжело. Васька и грек пыхтели, стараясь не трясти Тимоху. Я пропустил Гастона вперед, сам шел последним, прикрывая тыл. Конечно, княжеская фамилия и злость Попандопулоса закрепили результат, но среди отморозков мог найтись еще какой-нибудь особо отбитый ублюдок. Получить перо в спину после случившегося было бы совсем глупо.

Выбрались на улицу. Упитанный грек дышал так, будто его сейчас хватит инсульт. Я молча кивнул французу. Тот без лишних вопросов подошел к Попандопулосу, оттолкнул его и перехватил Тимоху.

– Ваше сиятельство! Князь! – кабатчик взметался рядом со мной. Его трясло. – Простите ради бога! Бес попутал эту рвань! Не виноват я! Возьмите мою машину! В подворотне стоит, заведенная! «Додж» с крытым верхом! Только прогрел, хотел товар везти! Васька вон должен был поехать, да эта сволочь… – взгляд грека быстро метнулся к Гастону. Попандопулос осекся и тут же исправился: – Эти сволочи драку учинили.

Я быстро прикинул в голове предложенный вариант. Автомобиль у владельца злачного кабака в Нахаловке – вещь абсолютно логичная. Контрабандный спирт и левый товар на горбу задолбаешься таскать. «Додж» – машина крепкая, надежная, а главное – неприметная.

В этот самый момент из-за угла вылетела знакомая пролетка. Маруся храпела, пуская из ноздрей густые клубы пара. Еремей натягивал вожжи, осаживая лошадь. На облучке, рядом с возницей, сидел Михаил. Грузинский князь был красным, как рак. Он хватал ртом морозный воздух, его грудная клетка ходила ходуном. Сразу стало понятно: Манджгаладзе не просто бежал, он несся к Еремею на пределе человеческих возможностей. Так несся, что до сих пор не может прийти в себя.

Пролетка замерла возле входа.

– Ваше сиятельство! – закричал Еремей, спрыгивая с облучка. – Да как так?!

Михаил остался на месте, но смотрел он на меня с тем же выражением лица – как так?! Никто из нас не был готов к тому, что пострадает именно Тимоха. Мы все привыкли к его непоколебимой уверенности и профессионализму.

Я на мгновение завис, уставившись на пролетку. Затем повернулся к подворотне, в которой, по заверению Попандопулоса, стояла машина. По ухабам Нахаловки поездка в экипаже может обойтись слишком дорого для вахмистра. От тряски тесак разворотит ему все внутренности. «Додж» образца 1920 года тоже, конечно, не комфортабельный лимузин, но при умелом вождении будет всяко надежнее.

– Машину! – коротко бросил я греку после минутного анализа ситуации.

Попандопулос кивнул.

– Конечно, ваше сиятельство! Идемте!

Через пару секунд мы уже тащили казака к черному неприметному «Доджу», который и правда обнаружился за углом.

– На заднее! Аккуратно! – скомандовал я Гастону. – Поедешь с ним, будешь следить за тем, чтобы нож оставался на месте. Даже на миллиметр его нельзя сдвигать.

Француз устроился на сиденье, Тимоху уложили рядом.

Я запрыгнул за руль. Окинул взглядом приборную панель и педали. Благо, это не «Форд-Т» с его идиотской планетарной коробкой, где газ на руле. Здесь все было интуитивно понятно, почти как в нормальных машинах моего времени. Три педали: сцепление, тормоз, газ. Рычаг коробки передач торчал из пола. Стандартная Н-образная схема. Выжал жесткое сцепление, воткнул первую. Шестеренки лязгнули, но передача зашла.

– Ерема, гони за мной след в след! – крикнул я возничему.

Отпустил сцепление, придавил тугую педаль газа. Машина дернулась, задние колеса шлифанули мерзлый снег, вгрызаясь в наст, и автомобиль тяжело рванул вперед.

Глава 3

Машина вылетела из подворотни на улицу. Только спустя пару минут я понял, насколько непривычна для меня эта тачка. Тяжёлая, как неповоротливая телега. Руль идёт туже, чем привык, сцепление жёсткое – отпускаешь и молишься, чтобы мотор не заглох на первой передаче.

Выглянул из окна, посмотрел назад. Пролётка двигалась следом. Михаил сидел на облучке, вцепившись в плечо возницы. Еремей подгонял Марусю. Дураку понятно, они отстанут. Кобыла против движка не потянет, как ни старайся.

Снова уставился вперёд, выкручивая руль на очередном повороте. Нахаловка неслась мимо размытой полосой. Кривые домишки, чёрные подворотни, обледенелые лужи помоев – всё слилось в смазанное пятно. Каждая секунда промедления – шаг к смерти вахмистра.

– Гастон. Держишь? – голос звучал твёрдо, будто нет никакого волнения.

– Не волнуйся, князь. Держу твёрдо.

Француз ответил громко, но без надрыва. Абсолютное спокойствие человека, который видел в окопах вещи похуже. Я обернулся через плечо.

Танкист сидел, низко склонившись над Тимохой. Обеими руками удерживал вахмистра в самом удобном положении, при этом старался, чтобы не двигался чёртов тесак. Сам пластун выглядел очень хреново. Голова запрокинута, рот приоткрыт. Бледный. Слишком бледный.

– Дышит? – спросил я.

– Дышит. Pas bien, но дышит. Слабый, как дитё.

Pas bien… Значит, «не очень». Французский знаю на относительно неплохом уровне еще из прошлой жизни.

Машина влетела в выбоину – не успел разглядеть вовремя. «Додж» подбросило, передние рессоры жалобно крякнули, задницу повело вбок. Мои зубы клацнули так, что в глазах потемнело.

Тимоха сзади глухо застонал. Не очнулся – просто тело отозвалось на боль. И сразу – мокрый, булькающий звук. Кровь снова пошла. Потекла тёмной струйкой из уголка рта вахмистра, моментально впитываясь в бороду.

– Putain! – коротко выругался Гастон и сразу выдал по-русски: – Твою мать! Тише едь, князь!

Я раздражённо оглянулся на танкиста. Хотел сказать, что тише – значит дольше, дольше – значит мёртвый. Но промолчал. Француз и сам это понимает, просто позволил на долю секунды вырваться настоящим эмоциям. Нервничает ничуть не меньше моего. Даже при том, что знакомы мы с ним меньше часа.

– Говори с ним, – велел я Гастону.

– О чём? – искренне удивился он, а потом с сарказмом добавил: – Нас друг другу не представили. Нет приличных тем.

– Говори! Что угодно. Главное – не молчи.

Француз подумал секунду. Потом наклонился ниже, к самому уху Тимохи, и начал что-то бубнить. Тихо, на смеси двух языков. До меня долетали обрывки фраз. По-русски: «Держись, казак, держись. Тут недолго. Тут совсем недолго». По-французски: «Allez, mon vieux, tiens bon, tiens bon». Снова по-русски – про какого-то Жоржа, который продержался шесть часов с осколком в животе и выкарабкался. Про то, что русские мужчины живучие, он сам видел. В шестнадцатом, под Шампанью, когда рядом стояла особая пехотная бригада.

Мотор «Доджа» ревел на пределе, выплёвывая в морозный воздух сизые клубы выхлопа. Лысая резина скользила по укатанному снегу, руль так и норовил вырваться из задеревенелых пальцев. Впереди показался Сунгарский мост. Массивные стальные фермы темнели сквозь зимнюю дымку. И как назло, прямо на въезде маячил китайский патруль. Двое солдат в мышиных шинелях и один офицер в портупее. Сука, как не вовремя!

Завидев несущуюся машину, командир шагнул на середину проезда. Вскинул руку в кожаной перчатке, требуя остановиться. Солдаты сдёрнули винтовки с плеч. Ждут покорности. Уверены, водитель сейчас ударит по тормозам.

Вместо этого нога до упора вдавила педаль газа. Тяжёлый автомобиль рванул вперёд, прокручивая колёса по льду.

Расстояние сокращалось слишком быстро. Пятьдесят метров. Тридцать. Десять. Выражение высокомерной спеси на лице офицера сменилось животным ужасом. Китаец отчаянно метнулся в сторону. Резкий рывок руля вправо пустил тачку в управляемый занос. «Додж» вильнул тяжёлым задом, выбрасывая из-под крыльев фонтан ледяного крошева. Металл левого крыла едва не снёс китайского офицера – тот чудом успел отскочить в сугроб.