Павел Барчук – Маньчжурский гамбит. Книга пятая (страница 3)

Ублюдок, вытаращив глаза из-за неожиданности моих действий, дернулся, попытался выкрутиться. Он открыл рот, что-то хотел крикнуть. Не успел. Я сразу ударил.

Свободная левая рука вылетела вперед коротким, рубящим движением. Не кулаком – основанием ладони. Всю массу тела, всю ледяную ярость вложил в этот точечный удар, целясь ровно в кадык ублюдка.

Хруст сломанных хрящей гортани прозвучал сухо и почти неслышно. Глаза китайца налились мутной кровью. Он захрипел, выпустил рукоять тесака, попытался втянуть широко открытым ртом воздух. Пальцы бандита судорожно вцепились в собственное горло. Ноги подогнулись, убийца осел на заплеванные половицы, забился в предсмертных конвульсиях, пуская изо рта розовую пену. Больше в его сторону я не смотрел. Все мое внимание переключилось на вахмистра.

Тимофей все еще стоял на ногах. На одном месте, ровно там, где его настиг удар. Он покачивался из стороны в сторону с каким-то утробным, медвежьим рычанием. Всплеск адреналина не позволял ему понять, что произошло, и не давал упасть. Огромная фигура казака качнулась еще раз, а потом стокилограммовая туша начала заваливаться на бок – прямо на торчащую из-под ребер деревянную рукоять.

Твою мать!

Я рванул к пластуну. Подхватил падающего Тимоху, принимая на себя тяжесть оседающего тела. Мышцы взвыли, худосочное тело юного аристократа заорало благим матом. Оно не было готово к таким нагрузкам. Плевать! Главное – удержать пластуна в вертикальном положении, не дать ему упасть, не позволить лезвию провернуться внутри, распарывая органы.

– Прости… Павел Саныч… Не уберег… Клятву батюшке… – выдохнул Тимофей. На губах вахмистра появились кровавые пузыри. Взгляд начал плыть.

Сука! Сука!! Сука!!!

– Заткнись! – процедил сквозь зубы, перехватывая казака поперек спины. – Не говори ничего. Смерть отменяется, Тимоха! Слышишь меня?!

Пластун попытался мотнуть головой, но лишь глухо застонал. Тело его стало свинцовым, невыносимо тяжелым. Оно теряло связь с мозгом и больше не хотело работать в штатном режиме.

– Клятву вспомнил! – зло прошипел прямо в ухо вахмистру. Приходилось напрягать каждый мускул, чтобы удержать здорового мужика ростом под два метра. – Я тебе приказываю выжить! Держись, старый черт! Мы с тобой еще этот город раком поставим!

Самое интересное: люди вокруг нас продолжали вдохновенно бить друг другу морды, но при этом орущая толпа будто растеклась в стороны. Вокруг меня с Тимохой и Гастона образовалось «пятно». Круг, пределы которого вдруг резко перестали нарушаться. Слева, справа, сзади, впереди продолжалась драка, но местное отребье, будто инстинктивно чувствуя угрозу, держалось теперь в стороне. А угроза была. Это факт. Меня накрыло такое бешенство, что сунься кто-то ближе – рвал бы голыми руками.

А еще я понимал: стоять просто так и ни черта не делать – погубить Тимоху наверняка. Мой взгляд метнулся к выходу, где с бледным, ошарашенным лицом замер Михаил. Он прекрасно все видел и теперь пребывал в шоке от того, что произошло.

– Князь! – заорал так, что связки моментально засаднило от напряжения. – Очнись! Бросай тряпки!

Манджгаладзе вздрогнул, словно от пощечины. Удивленно посмотрел на шинель и шубу, которые держал в руках.

– Бегом к Еремею! – рявкнул я. – Пролетку к самому входу! Гони его сюда! Время пошло, живо!

Переводчик не заставил просить себя дважды. Роскошный мех и сукно полетели прямо в лужи крови, грязи, разлитого ханьшина. Грузин развернулся и ураганом рванул по ступеням вверх.

Вокруг продолжал бушевать мордобой. Кабацкая свалка и не собиралась затихать, она набирала обороты. Летали табуреты, звенело битое стекло, хрустели сломанные челюсти. Дерущейся толпе не было никакого дела до истекающего кровью казака. Пьяный угар и вседозволенность Нахаловки превратили людей в осатаневшее стадо. Тащить раненого гиганта сквозь это месиво не представлялось возможным. Нас просто растопчут, собьют с ног.

Гастон стоял в двух шагах от нас с Тимохой. Французский танкист словно окаменел. Только его взгляд оставался живым и напряженным. Он смотрел прямо на меня, пристально смотрел, не отрываясь, будто увидел нечто удивительное. Думаю, за всю свою жизнь ветеран Первой мировой не раз сталкивался со смертью, но случившееся здесь, в кабаке, отчего-то выбило его из колеи.

– Гастон! – я резко обернулся к французу. – Мы пришли сюда за тобой. Ты нам нужен. Жить хочешь – принимай! Держи его под мышку!

Танкист мгновенно понял, о чем идет речь, и включился в ситуацию. В нем проснулся солдат, которому на поле боя приходилось вытаскивать товарищей. Он подскочил ближе, подхватил вахмистра с другой стороны, подставил плечо.

– Только лезвие не трогай! – предупредил я. Гастон молча кивнул, пошире расставил ноги, чтобы не завалиться вместе с пластуном. Его лицо окаменело еще больше, челюсти плотно сжались.

Я осторожно сдвинулся в сторону, освобождаясь от груза Тимохиного тела. Убедился, что танкист крепко его держит, быстро огляделся. Надо остановить этот хаос. Прямо сейчас. По-другому нам из «Убежища» не вытащить Тимофея.

Взгляд выцепил массивный дубовый стол, чудом уцелевший в центре побоища, и лавку, которую еще не разбили. Рука скользнула за пояс, туда, где был «Маузер».

Рывок. Прыжок вверх. Сначала на скамью, потом на залитую дешевым пойлом дубовую столешницу. Выпрямился, вскинул оружие вверх.

Два выстрела слились в один грохот. Конечно, старался не палить бездумно. А то мне же и прилетит рикошетом. Выбрал такое направление, чтобы наверняка не пострадал сам и чтобы не задело Гастона с Тимохой. Француз даже не дрогнул от громкого звука. Он вообще не двигался, чтобы не уронить полностью обмякшее тело вахмистра.

С потолка щедрым дождем посыпались труха и известка.

Народ в кабаке оцепенел. Драка оборвалась так резко, словно сумасшедший режиссер, управляющий этим безумием, велел всем застыть на месте. Занесенные кулаки зависли в воздухе. Звон разбитой посуды стих. Десятки пар глаз уставились в мою сторону.

Я обвел взглядом всех присутствующих. Смотрел тяжело, не мигая. Ствол маузера медленно опустился до уровня моей груди. Замер, целясь прямо в гущу притихших бандитов.

– Если кто-то сейчас дернется, пристрелю как собаку!

Мой голос звучал уверенно. Никаких эмоций. Абсолютное, концентрированное спокойствие человека, привыкшего убивать. Дворовые взбесившиеся псы должны чувствовать силу настоящего вожака.

Толпа инстинктивно качнулась на месте, будто хотела отступить, но не имела на это сил. Дуло пистолета действовало на разгоряченных бандитов гипнотически. Думаю, все они прекрасно понимают, в каком месте находятся. Здесь никто не вытащит оружие, если не собирается из него стрелять.

– Слушать сюда! Мы уходим, – я выплевывал слова в толпу, стараясь держать в поле зрения каждого. – Кто сделает шаг в нашу сторону – сдохнет. Мне терять нечего. В обойме патронов на первых десятерых хватит за глаза. Желающие проверить мою меткость могут сделать шаг вперед прямо сейчас.

Отребье всех мастей, заполнявшее зал кабака, замерло, переваривая угрозу. Однако в любом стаде всегда отыщется излишне самоуверенная тварь. Из гущи притихших завсегдатаев вывалился здоровенный мужик в распахнутом ватнике. Растолкав соседей, он шагнул вперед, скривил губы в презрительной ухмылке.

– Ты кто такой вообще?! – рявкнул бугай, брызгая слюной. – Ребята, вы кого слушаете?! Валите его, у него один «Маузер», на всех не хва…

Договорить он не успел. Мой палец вдавил спусковой крючок.

Всего лишь мгновение – и пуля вошла прямо в голову крикуна, ровненько в переносицу. Специально будешь целиться – так не попадешь.

Башка крепыша дернулась назад, затылочная кость разлетелась вдребезги. Стоящих позади бандюганов щедро окатило фонтаном из горячей крови и серого вещества. Тело крикуна рухнуло на пол с глухим стуком.

Те, кому на лица попали ошметки чужих мозгов, инстинктивно шарахнулись в стороны, стирая липкую жижу рукавами. Пьяный угар слетел с публики моментально. В помещении воцарилось парализующее оцепенение.

– Я – князь Арсеньев, – произнес ровным тоном, глядя на побелевшие физиономии. – Кто-то сомневается в моем слове?

Толпа снова качнулась, по залу волной прокатился тихий шепот.

«Арсеньев… тот самый… безумный князь…» – вот что повторяли все эти отмороженные ублюдки.

Да уж, могу представить, какие обо мне ходят слухи, если даже в сраном кабаке, где собирается всякая шваль, моя персона достаточно популярна.

Тут же из-под барной стойки выскочил Попандопулос. Если до этого грек выглядел красным и откровенно злым, сейчас его круглая физиономия приобрела пепельный цвет. Кабатчик явно был напуган. По-настоящему. Его, как и остальных, впечатлила фамилия.

– Мать вашу! – истошно завопил Попандопулос, а потом без малейшего страха подлетел к ближайшему драчуну и натурально отвесил ему пинка. – Вы что, сукины дети, наделали?! Убили человека князя?! Вашу мать, вы хотите, чтобы завтра мою таверну сровняли с землей?!

Грек поднял руку и потряс в воздухе кулаком. Видимо, кабатчику не хватало слов, чтобы выразить степень своего возмущения.

– Никому не дергаться! – снова завопил он. – Слышали, что было сказано? Не шевелиться! Иначе лично сдам полиции каждого, кто хотя бы моргнет! И мне плевать, что обо мне будут говорить! С князем Арсеньевым я связываться не собираюсь!