Павел Барчук – «Красная машина». Юниор (страница 39)

Не успел в класс войти учитель, серьёзный мужик, лет сорока пяти, я сразу поднял руку. Эффект получился такой же. Абсолютное офигевание всех присутствующих. Историк, как и Нелли Яковлевна, подумал, это прикол, решил шутку поддержать и с усмешкой велел мне идти отвечать. Через пять минут он перестал улыбаться. А все последующие время, до самого конца урока, мы в абсолютной тишине, обсуждали с ним предпосылки Великой отечественной войны 1812 года. К Наполеону, я, кстати, тоже относился нормально, соответственно, имелось, что рассказать.

На третий урок, которым была алгебра, явились директриса и завуч. Обе высказали желание поприсутсвовать. Я уже просто ухохатывался над происходящим. Очень хорошо, что в свое время, стараясь быть лучшим во всем, так основательно занимался различными предметами. Они и не знают, что перед ними будущий медалист. Вернее, тот, которому вручат золотую медаль, сейчас сидит в «началке» и в ус не дует.

В общем, в школе моё выступление в первый день стало самым значимым событием за всю историю существования этой школы.

Причём некоторые одноклассники на полном серьёзе подходили после окончания занятий, и спрашивали, не связано ли это со спортом. Мол, наука продвигается семимильными шагами. Вдруг для спортсменов придумали особую таблетку. Волшебную. Принимаешь её и мозг работает, как часы. Я посмеивался над этими вопросами, не говоря ни «да», ни «нет». Некоторые реально начали предлагать деньги. Ну, естественно, в тех пределах, которые могли себе позволить восьмиклассники.

Когда спустился вниз, Алеша ждал меня на первом этаже рядом с раздевалкой. Вместе мы отправились домой под ещё более удивлённые взгляды учеников и учителей. Никогда, ни разу, Славка не ходил в школу или из школы с младшим братом.

Ржавый в тот день вообще не появился на уроках. Так понимаю, у Петьки нашлись более важные дела.

Да и по фиг. Мне просто было интересно, как он поведёт себя при встрече. После того, как слил нашу дружбу. Нарисовался мой «корешок» только в день, когда я собирался уезжать в Москву. Это был четверг.

Петька даже не глянул в мою сторону. Прошёл к самой дальней парте и развалился за ней, будто на своём родном диване. Хамить начал с первых минут. Как только прозвенел звонок. Все той же Нелли Яковлевне. Я вытерпел минут пять. Просто слишком это все было грубо, некрасиво и по-скотски. Ржавый чуть ли не на хрен её посылал. И главное, классуха явно принимала это близко к сердцу, но держала себя в руках, не поддаваясь на провокации.

— Петр, сядь нормально. Ты на уроке.

— Да я вообще могу свалить, если че. Мне Ваш русский язык в хрен не вперся.

Я знал, что любой другой учитель, более жёсткий, вполне мог подойти и указкой долбануть хама по голове. В те, советские времена, учитель всегда был прав. А если бы ученик пожаловался родителям на рукоприкладство и ущемление его, как личности, то ещё охватил бы и от родителей. Потому что, в большинстве своём, они рассуждал так. Если учитель наказал, значит, за дело.

Но наша классуха была слишком доброй, интеллигентной. По воспоминаниям Славика семья у неё отсутствовала. Она посвятила всю жизнь школе и творчеству Александра Блока, которого обожала трепетно и беззаветно. Естественно, Ржавый выбрал объектом своего хамства самого безобидного из учителей.

— Пётр, не надо выражаться…Здесь девочки…

— Это Вы про себя? — Хохотнул Ржавый, намекая на ходивший по школе слух, который утверждал, что Нелли Яковлевна невинно не только в помыслах. Старая дева, одним словом.

Вот тут я, как раз, и не выдержал.

— Извинись и сядь нормально. Ты же человек, а не мразь.

В классе мгновенно стало так тихо, что было слышно, как в соседнем кабинете учитель биологии рассказывает о вакуолях и семядолях.

— Не понял … — Петька обалдел. Он не ожидал от меня такого. Никто не ожидал, если честно.

— Говорю, либо ты сейчас извинишься перед нашим классным руководителем и начнёшь вести себя адекватно, либо я возьму тебя за шиворот, вытащу на улицу, и буду тыкать, как котёнка, в дерьмо. Оно, конечно, не твоё, но для воспитательного момента пойдёт.

Пауза длилась ровно две минуты. Ржавый знает меня, как никто другой. А точнее, Славку. По интонации голоса он понял, это не понты и не шутка. Я реально сделаю, как говорю.

— Извините… — Буркнул Петька себе под нос, а потом все-таки сел прямо.

До конца уроков от него не было слышно больше ни слова. Зато Нелли Яковлевна смотрела на меня с каким-то новым, непонятным выражением лица. Я так и не догадался, что оно значило.

Когда занятия закончились, уже привычно пошёл вниз за Алешей. Брат сидел рядом с раздевалкой. Рюкзак валялся рядом.

— Идем? — Я протянул руку.

Он снова был грустный и задумчивый. Впрочем, как и всю эту неделю. Его мучал вопрос моего отъезда и я старался волнительную тему не поднимать.

— Уезжаешь сегодня? — Спросил Алеша, как только мы отошли от школы.

— Слушай, мы ведь уже говорили об этом. Пока ничего не известно. Да, еду. Завтра пятница. Нас ждут с Сергеем Николаевичем. Если все хорошо, то вернусь в субботу. Если что-то пойдёт не так, то придётся задержаться.

— Я не хочу…

Алеша не уточнил, о чем речь, но итак было понятно, без слов. Пришлось сделать вид, будто я не услышал его слов.

Домой мы так и не добрались. Навстречу попалась мать. В руках у неё была авоська. Она ухватила меня за рукав и потащила в магазин. Брату велела идти домой. Когда накупили кучу продуктов, вообще не понимаю, зачем, и пришли домой, там не было ни Алеши, ни бати. Ну, отец, оказалось, как раз отирался у соседа. Договаривался, чтоб тот отвёз меня на вокзал. А куда делся брат, не знаю. Хотя, портфель был на месте. И школьная форма тоже. Наверное, убежал гулять.

Мать начала суетиться. Время уже обед, поезд вечером, а ещё ничего не собрано. К процессу сборов подключился и батя.

Вообще, с матерью тоже вышло смешно. Но не специально.

Она пришла в школу за день до отъезда, дабы отпросить меня на пятницу и, возможно, на часть следующей недели. Требовалось, к тому же, объяснить учителям причину отсутствия. Матери пришлось для этого взять отгула на работе. Тем более, еще предстояли проводы. Но после того, как мы сходили к классухе, пытала меня весь вечер, что случилось. Как такое вообще могло произойти. Откуда столь неожиданные метаморфозы в моем поведении. Я лишь пожимал плечами и говорил, мол, взялся за ум. Бывает. Ну, а что ещё скажу? Правду? Что мне на самом деле сорок с хером лет? Я взрослый мужик и много знаю? Плюс вышка за плечами, широкий круг общения и много прочитанных книг? А! Ещё интернет, конечно.

Скажи я все это матери, поехал бы не в Москву, а в Тенистый. У нас там дурка. Говорят, даже не очень плохая.

Просто её встретили в школе, как родную. Только что не расцеловали на пороге. Хотя обычно при каждом посещении, вздыхали и качали головой, намекая, что закончить я, конечно, закончу, но вот, как — большой вопрос. А тут вдруг — счастливые учителя и целая куча хороших слов.

Потом вообще начали жать руку. Некоторые — даже две. Говорили, какого удивительного сына она воспитала, благодарили. Мне кажется, в первые минуты мать думала, это — розыгрыш.

На самом деле, все элементарно. Просто я старательно посещал уроки, ходил исправно к доске и выполнял домашку. Несмотря на тренировки и ту нагрузку, которую мне давал Сергей Николаевич. Чисто из принципа начал учиться хорошо. Вот реально из принципа.

Когда Нелли Яковлевна показала матери журнал, та сначала нервно засмеялась, думая, что произошла ошибка. Потом, нарушая все приличия, схватила его, ткнула пальцем в знакомую до боли фамилию, провела ногтем до графы с оценками. Посмотрела на классуху. Снова в журнал. Я в этот момент стоял рядом и таращился в окно.

— Вы знаете… Это просто какое-то чудо! — Нелли Яковлевна сняла очки, протерла их краем блузки, а потом водрузила обратно на нос.

Мать с ней была полностью согласна, а вот мне компостировала мозг долго. И пока мы шли к дому, и когда мы уже были дома, и когда я вернулся с тренировки — тоже. Её больше всего возмущало какого черта я не учился так хорошо предыдущие семь лет.

Ответа на этот вопрос тоже не мог ей дать. Вариант «потому что, это был не я» не прокатывает.

— Не пойму, куда запропастился Алексей… — Вспомнила вдруг мать про брата. Наверное, на фоне стресса из-за в который раз исчезнувшей из сумки банки смородинового варенья. На огурцы она уже махнула рукой.

— Да бог его знает. — Отец пожал плечами. — Он со школы вернулся, я как раз к Леньке насчёт машины уходил. Ну, посидели мы пару часов, потрындели. А потом и вы пришли. Може, к пацанам убежал, к своим. Ну, дома то он точно был. Кстати! Вспомнил. У нас, по-моему, калитка хлопала. Значит, приходил кто-то. Точно его кореша.

— Виталик! — Мать, наконец, отчаявшись, плюнула на свои попытки насовать еды. Она поняла уже, что из ее затеи ничего не выйдет, пока рядом отец. Поэтому застегнула спортивную сумку, в которой лежала форма, смена белья, треники, коньки и пара футболок, на замок и убрала ее в сторону.

— Что Виталик?

— Это у тебя кореша. Алексей совсем ребёнок.

— Валь, тебя послушать, так у нас в семье одни дети. Ещё скажи, я — ребёнок. — Отец засмеялся, мол, смешная шутка. А мать нет. Лицо у бати сразу вытянулось.