Павел Барчук – Бутлегер (страница 4)
– А… Ну да… – Я тихонько качнул головой, недоумевая с того, что отношусь ко всему происходящему слишком спокойно. – Джованни… Сицилия. Ясное дело, мне знаком итальянский… Потому что я, сука, сам итальянец!
Еще один нервный смешок вырвался из моего рта. Я зажмурился, пытаясь собрать мысли в кучу.
Дядя Винни. Винченцо Скализе. Родной брат отца. Он уехал из дома давным-давно и сейчас вроде должен жить в Нью-Йорке. Более того, мать Джованни неоднократно говорила, что дядя Винни связался не с теми людьми. Мафия…
Мать… Она родом не с Сицилии. Она – неаполитанка. Для нее Сицилия так и осталась чужой, непонятой. Она никогда не одобряла систему сицилийской «семейственности».
Получается, пацан решил смыться в Америку, разыскать там родственника и поменять свою жизнь к лучшему…Если сейчас 1925 год, то, в принципе, у него были все шансы. Главное – не тупить. Америка, сухой закон, разгул мафии…и дядя Винченцо, в котором сопляк был уверен на сто процентов.
Черт… А ведь это единственный крючок, за который можно зацепиться. Смутная надежда парня Джованни… Для меня – самый настоящий шанс. Кем бы ни был этот дядя Винни, в любом случае, в мире Сухого закона мафия – это власть. Это деньги. Это выживание. А у меня, между прочим, в данном плане ничего не поменялось. Я мандец как хочу жить. Теперь – еще больше. Тем более, что…господин Волков с его претензиями остался где-то очень далеко… Лет этак на сто вперед.
– Ахаха! Выкуси, скотина! – Со смехом сообщил я деревянному потолку, а потом еще, в порыве эмоций, показал жест, конкретно объясняющий, что нужно выкусить. И неважно, что Артём Леонидович этого не видел. Мне все равно стало немного легче.
Но сначала надо было выбраться из деревянного короба. Выбраться с долбанного корабля. Интересно… Что случилось? Почему мальчишку приковали цепью, как преступника?
Я попытался пошевелиться, оценить крепость цепи. Она была короткой, прикрепленной к тяжёлому железному кольцу, вбитому в пол. Потянул кольцо, оно не поддалось. Дерево подо мной оказалось влажным, но достаточно толстым. Ничего не сломать.
Внезапно снаружи раздались тяжёлые шаги. Грубые, уверенные, сопровождаемые лязгом металла. Похоже, ключей. Моё сердце бешено заколотилось где-то в горле. Шаги приближались к «ящику», в котором сидел я.
– Кто-то идет за мной… – машинально произнес вслух.
– Идёт за нами, – поправил меня другой голос, слабый, но достаточно внятный.
Он доносился из соседней конуры. Не справа, где кто-то несколько минут назад бормотал по-итальянски, а слева.
Перегородка, разделявшая «комнатки» была слишком тонкой, к тому же, вверху имелось некое подобие вентиляционного оконца. Поэтому, наверное, я хорошо расслышал соседа.
Любопытно, но невидимый собеседник говорил со мной на английском. Значит, он не итальянец. Наверное… Но и не американец, не англичанин. То, что язык ему неродной, выдавал певучий, мелодичный акцент.
– Эй, ты кто? – Я подполз к перегородке, насколько это вообще было возможным. Цепь держала крепко, не позволяя передвигаться свободно.
– Патрик. Я – Патрик О'Брайн. Ты чего, Джованни? Совсем тебе башку отбили? Мы перекинулись парой слов ещё в порту, пока нас вели к трюму. А потом я вместе с тобой подписался на этот чертов бунт…
Патрик… Что, блин, еще за Патрик?
Только успел подумать об этом, как в голове мелькнула картинка. Ирландец. Худой, с веснушками и глазами, полными безнадёжной храбрости. Лет семнадцати, может, чуть больше.
Свет сверху стал ярче. Заскрежетал засов, и дверца над моей головой с грохотом откинулась. В проёме возникла фигура. Гигантская на фоне тусклого освещения.
Мужик, конечно, выглядел фактурно. Широкоплечий, в потрёпанной форме, с лицом, похожим на измятый кусок свиного сала, покрытым щетиной, со шрамом через левый глаз, который у него не открывался. В руке – короткая, толстая дубинка с металлическим набалдашником. Надзиратель, что ли?
– Джонни-боец, ты там еще не сдох? – голос мужика был хриплым и неприятным. Будто напильником водили по металлу.
Еще в наличие имелся сильный акцент. Не итальянский, не английский… Ирландский? Да. Похоже на то, как говорит Патрик. Только у этого, одноглазого со шрамом, акцент сильнее.
– Ну ты и сволочь, Кевин. Бьешь тех, кто не может ответить, и получаешь от этого удовольствие. – Громко высказался через перегородку мой сосед
Что вообще-то, с точки зрения разумности, было крайне непредусмотрительно. Глупо называть сволочью человека, у которого есть палка в руке, когда у тебя палки нет, а сам ты сидишь как собака на цепи.
– А, оба проснулись! Отлично. Думали, поди, что про вас уже забыли, да? Не судьба. Время платить за беспорядок. – Мерзким голосом ответил Патрику Кевин.
В следующую секунду он исчез из поля видимости, а рядом послышался грохот открываемой дверцы. Затем – звуки глухих ударов и тихий стон. Похоже, этот урод не знает, что такое «землячество». Потому что сейчас Кевин несколько раз ударил такого же ирландца как он сам.
Мои мышцы напряглись. Какое-то странное чувство внутри меня, чувство, свойственное Максу, а не Джонни, не позволяло промолчать. Не позволяло бездействовать, пока этот ублюдок лупцует пацана, который в два раза младше и несомненно в два раза слабее.
– Эй, Кевин… – Позвал я одноглазого, пытаясь отвлечь его внимание от Патрика.
Судя по звукам этот урод вошёл во вкус. Такими темпами он парнишку совсем угробит. По идее, меня это не очень должно волновать, но отчего-то волнует. Далекое, почти забытое чувство справедливости упорно толкало к действиям.
Хотя, где-то внутри, наравне с желанием помочь Патрику, тихо попискивало чувство самосохранения. Оно настойчиво повторяло мне, что я поступаю очень глупо, но кто бы его послушал.
– Смотрю, итальяшка тоже хочет отхватить по башке? – Помятое лицо Кевина снова возникло в открытом люке.
– Эй! Слышишь?! Джонни не при чём! Это я его уговорил! – Прокряхтел из-за перегородки Патрик.
Надзиратель в ответ лишь презрительно хмыкнул, обнажив жёлтые зубы. Он опустил тяжёлую ступеньку и спрыгнул в мой «ящик», заполняя собой почти всё свободное пространство. Запах пота, дешёвого табака и агрессии стал невыносимым.
– «Не при чём»? – Надзиратель засмеялся. – Весь трюм из-за вас бунтовал. А громче всех разорялся этот макаронник! Орал, что мы обещали роскошные каюты и вкусную еду? Помнишь, а, Джонни? Вы, щенки, решили, что можете жаловаться? Вы решили, что можете подбить остальных на бунт? Мой приятель Томми до сих пор хромает по вашей вине.
Кевин нагнулся ко мне. От него отвратительно воняло луком и гнилью.
– Я тебе помогу вспомнить, сука!
Дубинка взметнулась вверх. Я увидел блеск металлического набалдашника в тусклом свете. Инстинкт кричал:
Удар пришёлся по предплечью. Жгучая, ломающая боль пронзила конечность до самого плеча. Я, не сдержавшись, вскрикнул, дико, по-звериному. Но уже в следующее мгновение сдал зубы, обрывая крик. Не собираюсь радовать всяких ублюдочных мудаков своей реакцией.
Одноглазый сделал шаг назад, окинув меня довольным взглядом:
– Вот вам урок, щенки! На корабле вы – никто! Здесь вы – жалкие кучи дерьма, не больше.
Кевин хмыкнул, развернулся и полез вверх. Он выбрался по той же самой ступеньке наружу, затем слева раздались два глухих удара и стон. Патрик. Снова досталось ему.
– Чистите свои конуры до блеска к утру. Или получите в два раза больше. Поняли? – Рявкнул Одноглазый.
Дверца захлопнулась, засов загремел. Свет погас, оставив меня в удушающем полумраке.
Я сидел на полу, прислушиваясь к удаляющимся шагам Кевина и думал. Не о чем-то конкретном, нет. Я пытался понять, что за эмоции бурлят во мне сейчас. Это было похоже на огонь, который из тлеющего уголька превращается в полноценное пламя. Судя по всему, сквозь боль и непонимание пробивался острый осколок моего прежнего «я». Цинизм. Ярость. Желание выжить любой ценой. Вот, что питало этот странный огонь.
– Ты как? – спросил я в сторону крохотного оконца, имевшегося на перегородке.
– Лучше, чем ты, наверное. – Ответил Патрик. Его голос дрожал. Пацан явно боролся с желанием взвыть от боли. – Спасибо.
– За что? – я свернулся калачиком, пытаясь совладать с пульсирующим огнем в предплечье.
– Отвлек его. Я же понял, почему ты влез в наш разговор. В итоге он избил нас обоих, но это лучше, чем одного. Потому что одному досталось бы гораздо больше. Кевин тот еще садист.
– Так поступил бы любой.
– Нет, не любой, – возразил Патрик, – Я думал, ты меня сдашь. Скажешь, что вся история с бунтом – моих рук дело. Я же начал возмущаться первым. И тебя подбил.
Я промолчал. Не потому что скромничал, а потому что, хрен его знает, что у них тут на самом деле произошло. Не помню ни черта. Видимо и правда Джонни знатно отхватил по голове.
К тому же, мне сейчас было совершенно плевать, кто и зачем устроил этот бунт, о котором все талдычат. Меня волновали гораздо более важные вещи.
Например, как добраться до Америки в целости и сохранности, как выбраться из этого дерьма и как найти дядю Винни, кем бы он не был.
Не знаю, каким чудом я, Макс Соколов, оказался в теле этого итальянского парня, да еще в 1925 году, и, наверное, не особо хочу знать. Потому что во всем случившемся есть несомненный плюс. Я так охренительно спрятался от Артёма Леонидовича Волкова, что можно хотя бы об этой проблеме забыть. А вот о насущных не мешает позаботиться.