Павел Амнуэль – Люди кода. Собрание сочинений в 30 книгах. Книга 7 (страница 17)

– Ничего ты не должен был, – сказала Дина, – и слава Богу, что забыл.

– Вы вспомните, – заверил И. Д. К. – Все записали телевизионщики, вы посмотрите запись и вспомните. Скорее всего, вспомните и сами.

– Пойдемте обедать, – неожиданно предложила Дина. – В покое Илью теперь все равно не оставят. Если не как Мессию, то как шарлатана. Выгляните на улицу. Стоят эти в черных шляпах? И полиция, видите? Они, наверное, думают, что Илья все еще в кнессете…

Дина отправилась на кухню разогревать котлеты, оказалось, что все непереносимо проголодались, и дети тоже потребовали свою порцию, им накрыли в гостиной, а сами сели к кухонному столику.

– Почему такое еврейское счастье? – сказала Дина. – Почему именно вы решили, что можете повести народ?

– Я не собирался вести народ, – возмутился И. Д. К. – Я не так самонадеян. И мужа вашего тоже на это не подбивал. Задача Ильи Давидовича – включить работу генофонда. Не ходить же по городу, чтобы дать каждому еврею прочитать включающий текст!

– Значит, Илья может не возвращаться в кнессет?

– Спросите у него, – пожал плечами И. Д. К.

Илья Давидович беспокойно заерзал. Его пугали переполненные трибуны, он знал, какая паника сейчас в зале заседаний; телекамеры, когда над одной из них включался красный сигнал, казались ему глазами дьявола.

– Я только закончу речь и уйду, – буркнул он, быстро доедая последний кусок котлеты и думая о странной закономерности: почему-то всегда именно последний кусок оказывается пересоленным.

Дина бросила вилку.

– Господи, он должен закончить речь! Макиавелли! А потом не забудь пригласить Левингера и этого… рава Гусмана на ужин в наш дворец. Приготовлю что-нибудь абсолютно кошерное. Пусть посмотрят, как живут репатрианты с Украины, даже если они воображают себя Мессиями.

Илья Давидович вытер пальцы салфеткой. Он не привык спорить с женой. Но сейчас ей следует умерить свой пыл. Он подумал об этом аккуратно, чтобы мысленный образ получился ясным, и понял, что Дина услышала его, и И. Д. К. услышал тоже, хотя к нему Илья Давидович и не обращался.

– Как знаешь, – молча сказала Дина, не глядя на мужа.

– Мы будем ждать вас, – произнес И. Д. К. вслух, поскольку разговаривать мысленно было очень непривычно.

Илья Давидович кивнул и исчез. Не глядя на И. Д. К., Дина бросила в раковину грязные тарелки и вышла в гостиную, обдав И. Д. К. холодом ненависти. Он поежился.

Минуту спустя Дина заглянула на кухню и сказала:

– Вы оглохли? Я уже минуту зову вас мысленно. Посмотрите, что делается!

– И что же такое делается? – спросил И. Д. К. На экране телевизора рав Шапира, Главный сефардский раввин Израиля, стоя рядом с Ильей Давидовичем, произносил речь, объявляя Элиягу Кремера посланцем Бога.

И.Д.К. почувствовал волнение Ильи Давидовича, его страх – не перед фактом провозглашения, но перед необходимостью сказать и сделать такое, что навсегда останется в истории народа. Сработала положительная обратная связь – этот страх И. Д. К. ощутил как свой, еще и усиленный внутренними индукционными токами.

Дина тоже почувствовала этот страх и неожиданно для себя бросилась к И. Д. К., и, прижавшись к нему на глазах изумленного сына, начала шептать что-то бессвязное, и в это мгновение, когда мысли, шедшие из глубины сознания И. Д. К., сложились со страхами и надеждами Ильи Кремера, с необъяснимым для нее самой страхом Дины, и с чем-то еще, витавшим то ли в воздухе, то ли в нематериальном информационном поле планеты, в это самое мгновение и родился в мыслях Дины Текст, включилась Главная программа, и только после того, как Дина произнесла ключевые слова, после того, как убедилась, что Илья воспринял их, после того, как все понявший И. Д. К. заставил Илью Давидовича запомнить Код, написать его и произнести, невежливо перебив раввина, только после всего этого Дина сумела заставить себя расслабиться и сама осознала то, что произнесла сначала мысленно, а затем вслух.

И.Д.К. еще раз повторил вслух слова Кода, ни на миг не запнувшись:

– «И сказал Господь Моше, говоря: придешь ты на эту землю, и наступят годы бед для твоего народа, но не будет в нем зла и не убоится странник ищущего, когда войдет он в дом твой, открытый для добра, и красота его да пребудет с тобой всегда».

– Ну вот, – улыбаясь и все еще чувствуя, как дрожат колени, сказал И. Д. К. и неожиданно поцеловал Дину в щеку, а она не отстранилась, еще не придя в себя после озарения. Хаим смотрел на взрослых удивленно, но и с ним, и с соседским Аликом после слов, произнесенных мамой и повторенных этим незнакомым дядей, происходило что-то, нет, не страшное, и они не боялись, но ощущение было таким, будто они стали выше ростом и смотрели, как стремительно удаляется от них пол, а игрушки становятся будто живыми.

– Ну вот, – повторил И. Д. К., – вот вы и стали матерью-основательницей.

Он усадил Дину на диван, сел рядом, держал ее руки в своих, оба чувствовали себя неловко перед детьми, но не двигались, сидели полуобнявшись.

– Что я сказала? – спросила наконец Дина. – Кто-то продиктовал мне, и слова сказались сами.

– Это был основной Код, Дина. Из Торы. Я, естественно, не знаю ее наизусть, но место этих отрывков определил, будто помнил всегда. По предложению из каждой книги, всего пять предложений. Практически невозможно угадать или вычислить такую последовательность. Значит, она должна всплыть сама при наступлении готовности организма. Система самосогласованна и…

– Подождите, – сказала Дина, – я ведь не знала иврита. А сейчас… господи, я знаю язык, будто родилась с ним.

– Конечно, теперь вы знаете язык. Свой язык.

– А вы?

– Я тоже. Хотите, перейдем на иврит?

– Н-нет… Пока нет. По-русски привычнее.

– Хорошо… Налить вам чаю?

– Да, пожалуйста. Илья… Знаете, я перестала бояться.

– Вы стали другой, вот и все.

И.Д.К. еще раз поцеловал Дину – на этот раз в уголок губ. Поцелуй оказался быстрым и непрочным, как домик Ниф-Нифа.

На экране телевизора Мессия сошел с кафедры и остановился посреди круглого зала кнессета, вокруг него было немного пустого пространства, за которым люди стояли, опустив головы и молча слушали себя. Комментатор молчал тоже, в его мозгу происходила работа, которой он не понимал, и слов, хотя и был он профессионалом высокого класса, у него не было. Вся нация, каждый еврей на планете, кто смотрел в это время передачу и слышал включающий Код, ощущал то же самое.

Многие, не считавшие себя евреями, – тоже.

Именно этот момент и принято считать официальным временем прихода Мессии.

* * *

Позволю себе высказать несколько соображений относительно главного вопроса, который дискутировался в прессе тех дней. По официальной статистике (я приведу несколько чисел, поскольку, насколько могу судить, их мало кто помнит) в тот вечер_перешли около одиннадцати миллионов человек, из которых только пять с половиной миллионов могли бы сказать о себе с уверенностью, что они евреи. Остальные считали себя арабами, французами, испанцами, русскими, англичанами, причем многие – до какого-то невидимого в глубине истории колена.

Между тем, Тора, как утверждалось, дарована была Богом именно евреям, каковые и были избраны Им хранителями наследственного Кода будущего человека. Дилемма заключалась в следующем: были евреи избраны лишь как хранители текстового наследственного Кода и не более того, или же только они и могли перейти, ибо только их генофонд хранил гены, которые должны были включиться в работу после раскрытия Кода?

Я вполне серьезен: именно так стоял вопрос в те первые дни. Национализм еврейский ничуть не лучше любого другого. К тому же, как это теперь всем известно, истинными были оба ответа: да, Тора, как письменный генофонд человечества, была дана именно евреям, и именно на горе Синай. Но вербальный включатель должен был действовать на всех людей. По очень простой причине: за несколько тысяч лет, которые, согласно замыслу, должны были пройти от момента передачи текста до включения Кода, процесс ассимиляции евреев должен был завершиться: в каждом человеке на планете Земля должна была заключаться, как тогда говорили, хотя бы капля еврейской крови. Иными словами, многочисленные перекрестные браки неизбежно привели бы к тому, что в той или иной, большой или ничтожной степени каждый человек на Земле стал бы евреем, каждый знал бы иврит – язык Торы. Не как обиходный язык, но именно как язык генной памяти.

Я еще порассуждаю об этом, когда подойдет время. Упомянул же я сейчас о старом парадоксе потому, что с наступлением утра произошло четкое деление людей на планете на евреев и прочих. Это не входило в первоначальный Замысел и именно по причине, изложенной выше. Указанное обстоятельство, недопонимаемое большинством историков, привело к дальнейшим (в том числе – трагическим) событиям, а вовсе не те причины и поводы, на которые обычно ссылаются исследователи.

* * *

Хаима уложили спать, хотя он и сопротивлялся – играть, мысленно управляя игрушками, было так увлекательно, что только угроза Дины отобрать у него ожившие машины заставила мальчика лечь в постель. Уснул он мгновенно, хотя Дина боялась, что ребенок перевозбужден, и с ним придется повозиться.

Родителей она успокоила мысленно, и хотя те мало что поняли из произошедших событий (реакция матери была однозначной – это же просто шут гороховый, кого он из себя корчит, Мессия нашелся), но поверили дочери, что лучше лечь спать и не думать, чем думать и не спать.