Павел Амнуэль – Лишь разумные свободны. Собрание сочинений в 30 книгах. Книга 4 (страница 4)
Самое время предложить идею, равно безумную для науки и фантастики. Идею, достаточно безумную, чтобы она могла быть истинной. Идею межмировой космонавтики, которой могут не понадобиться огромные звездолеты и субсветовые скорости. Идеи «прокалывания пространства», «кротовых нор» и путешествий сквозь черные дыры научны ровно в той же степени, как идея космических полетов через взаимодействующие реальности.
Возможно, дальнейшие исследования покажут, что эта идея неверна, но она обладает качествами, всегда привлекавшими фантастов, а сейчас и ученых. Это красивая и внутренне непротиворечивая идея. Такие идеи, кажущиеся сначала безумными, достаточно часто побеждают и становятся повседневной практикой. Безумными в свое время выглядели идеи постоянства скорости света и квантования электронных орбит в атоме. Да и идея о том, что Земля обращается вокруг Солнца, была в свое время не просто безумной, но и крамольной.
Впрочем, это тема другого разговора – не о будущем космонавтики, а о принципах и закономерностях научного творчества, предвидений и конструирования идей.
Подумайте об этом.
И чтобы возбудить фантазию, расскажу, как представляю будущее космонавтики. Небольшой отрывок из фантастической повести «Поводырь».
* * *
Первый остров – банка Ладислава – лежал на расстоянии шестисот световых лет от Солнечной системы. Красота неописуемая. Банка раз двадцать становилась конечным пунктом маршрутов, информации о ней астрофизики накопили вполне достаточно. Конечно, это были разные острова, в идентичных ветвях многомирия, но практически они были неотличимы друг от друга.
«Господи Боже!» – воскликнула Мария-Луиза. Я и сам испытал восторг, в первый раз попав в центр плотной газо-пылевой туманности, освещенной с пяти сторон звездами классов В и К. Будто оказался внутри цветного раствора.
«Не понимаю, – пробурчал Стокер, – как получается дышать в пустоте, и тут мощное ультрафиолетовое излучение от голубых гигантов, радиация чудовищная…»
«Боязно?» – спросил я.
Боязно обычно бывало туристам-гуманитариям, их я только до банки Ладислава и водил, чтобы они эту красоту хотя бы запомнили – первый и последний пункт маршрута. Гуманитарии ничего не знали о радиации, о магнитных полях, в десятки раз превышающих земное, о космических лучах, пронизывавших тело. Без поводыря – верная смерть.
…Я был таким в первые годы, готов был часами наблюдать, как распухает звезда – очень медленно на взгляд наблюдателя, находящегося в десятках световых часов, но на самом деле так быстро, что никакой земной транспорт не смог бы унести прочь попавшего в беду пилота.
Зрелище никогда не надоедало, я помнил все эти острова во всех вариантах, какие видел, и все равно застывал в восхищении, даже когда поджимало время – не как категория перемещения из прошлого в будущее, а как скрытая координата, объединяющая и синхронизующая миры.
Ближе всего был красный сверхгигант. Я назвал его Рыжим Красавцем. Имея видимый размер чуть больше полной луны, он не ослеплял, по его поверхности пробегали волны, создавая быстрые неповторимые рисунки, в которых, будто в кляксах Роршаха, можно было разглядеть собственную суть, понять себя – это ощущение оставалось и после того, как туристы уходили с банки Ладислава.
…Градусах в шестидесяти от Рыжего Красавца висел в небе светло-зеленый серп Окаянной Дамы – третьей планеты в системе, она тут занимала место Земли и выглядела, как Земля на первых космических фотографиях с борта «Зонда» – никаких четких линий, все будто в тумане, это придавало планете загадочность, и мне хотелось поглядеть, как Дама выглядит, если опуститься на ее поверхность… Дама не была островом, путь туда мне был заказан.
«Обернитесь», – сказал я.
В противоположной от Красавца части неба, где отсветы его излучения играли на гранях близких астероидов, выглядевших яркими немигающими звездами, светилось цветное панно – облако плазмы, выброшенное Красавцем несколько тысяч лет назад. Это был, как говорили астрофизики, несимметричный выброс вещества в магнитном поле, и освещенное Красавцем облако являло насыщенную всеми цветами картину, которую я назвал «Райским садом».
«Господи, – пробормотал Лоуделл, – это же Босх!»
Каждый, кто хоть раз видел «Райский сад», уверен был в том, что картину нарисовал разумный создатель, которому не чуждо все человеческое. Нарисовал с помощью плазмы, пыли, двух десятков звезд разных спектральных классов, чье излучение создавало отражения внутри гигантского, размером не меньше двух световых лет, облака, и я понятия не имел, как «Райский сад» выглядел с других ракурсов. Каким он предстанет, если смотреть со стороны, скажем, голубого карлика градусах в сорока от туманности. Возможно, глядя оттуда, можно увидеть лишь бесформенную структуру, а может, взгляду предстанет другая картина того же Босха или Брейгеля?
Однако ни с какого другого ракурса увидеть «Райский сад» я не мог. Там не было острова, и это порой так меня удручало, что хотелось все бросить и стать смотрителем маяка. Водить тех же туристов, только не на край вселенной, куда нет шансов попасть вторично, а на башню, откуда открывался бы вид не на иные галактики, но на бурное море с кораблями, которым я освещал бы путь.
…В туманных пятнах можно было рассмотреть ветвистые деревья, в листве которых прятались искушающие змии, их там расплодилось видимо-невидимо, а Адам с Евой, как ни поворачивай картину (точнее, как сам ни вертись относительно изображения), держались за руки, и, что поразительно, всякий раз плод познания оказывался другим – или другим становилась игра моей фантазии. Яблоком он был очень редко, чаще гранатом или персиком, а еще чаще чем-то мне не известным, что могло произрастать только в раю, ибо на грешной земле растения, созданные для идеальных климатических условий, не выжили бы…
«В телескоп должна быть видна мелкая структура облака, – ворчливо произнес Лоуделл. – Похоже, структура изображения фрактальна. Странно для межзвездной плазмы, надо будет в следующий раз ограничиться этим островом и вернуться! Другая тема, не наша, но тоже безумно интересно».
«Там действительно фрактальная структура, – подтвердил я. – И происхождение „Райского сада“ неизвестно».
«Не помню, – заявил Стокер, – ни одной работы на эту тему».
«Нет таких работ, – согласился я. – Готовы? Пойдем дальше».
* * *
Пойдем дальше. Человек всегда шел дальше. Когда-нибудь наши потомки, возможно, будут читать в книгах по истории космонавтики о смелых первопроходцах космоса, о гигантских ракетах, о мужестве и героизме предков, которые говорили: «Космос будет нашим!» и были уверены в этом, оставаясь на Земле и на низких орбитах, но мечтая о далеких и недостижимых звездах.
Человек будет в космосе, когда принципиально новые идеи перекочуют из научной фантастики в науку, а затем – в технику.
Мир изменится, и человечеству откроются миры.
ЛИШЬ РАЗУМНЫЕ СВОБОДНЫ
От публикатора.
Документ, представляемый сегодня на рассмотрение Генерального Директората Комиссии по Контролю, в течение пятидесяти лет хранился в запечатанном файле архива КОМКОНа-2. Гриф секретности «ноль» и личное распоряжение Рудольфа Сикорски – «вскрыть через пятьдесят лет» – сохраняли этот документ от любопытствующих взглядов. Собственно, более всего сохраняло документ от преждевременного вскрытия то простое обстоятельство, что никакие каталоги – ни открытые, ни даже полностью засекреченные – не содержали ни названия файла, ни его индекса, ни адресата. Содержание документа было в свое время рассеяно по многочисленным файлам КОМКОНа-2 в общемировом киберспейсе, и приданная документу вирусная подпрограмма предписывала ровно через пятьдесят лет после старта собрать разрозненные единицы информации в единую структуру, доступную для чтения в любом текстовом редакторе.
Действием этой подпрограммы и объясняется то обстоятельство, что именно сегодня, 8 октября 130 года, документ под названием «Мемуар-1», подписанный бывшим руководителем отдела ЧП Максимом Каммерером и запечатанный личным кодом бывшего руководителя КОМКОНа-2 Рудольфа Сикорски, стал доступен для прочтения.
Поскольку никого из участников описанных в мемуаре событий в настоящее время уже нет в живых, содержание «Мемуара-1» предлагается для обсуждения членами Генерального Директората, как чрезвычайно важное для развития цивилизации.
Руководитель отдела ЧП Комиссии по Контролю,
Вадим Серосовин.
8 октября 130 года.
Екатеринбург.
«22 ноября 80 года.
Звонок видеофона оторвал меня от чтения весьма занимательного документа – отчета моего агента Кирилла Костакиса об его пребывании в Институте неопознанных структур. Институт уже несколько месяцев привлекал внимание не только мое, ни и отдела исторических изысканий. Там происходили события, которые, с моей точки зрения, могли быть связаны в несанкционированной деятельностью на Земле миссии голованов, а, с точки зрения начальника отдела исторических изысканий Рони Мдивани, сотрудникам института удалось-таки расшифровать и заставить действовать древнюю, еще двадцатого века, программу инициирования искусственного интеллекта. Отчет Кирилла оставлял достаточно большое поле для обеих интерпретаций, а также предлагал свою, которую я и изучал, когда неожиданный звонок заставил меня оторваться от этого увлекательного занятия.