Павел Амнуэль – Ход убийцы. Cобрание сочинений в 30 книгах. Книга 29 (страница 16)

– Чтоб я так знал, – пожал я плечами.

– Ну-ну, – сказал Нахум недовольным тоном. – От тебя никогда не добьешься, кто прав, кто виноват.

– Прав тот, кто справа, – отпарировал я. – Это ведь тавтология, верно? А во всем, естественно, виноваты левые, иного варианта не остается.

По-моему, Нахум обиделся, и наши жены перевели разговор на тему русской мафии. Это было все равно, что говорить о погоде – самая светская беседа. Хорошо, что Хузман не из России, иначе его осудили бы просто по инерции. Я говорю, конечно, об общественном мнении – полиция, насколько мне известно, верит в пресловутую мафию не больше, чем в зеленых чертей.

А что, если Михаэля все-таки похищали, и сделала это мафия – русская или итальянская, или наша, израильская? Если так, то бедняга Хузман обречен, все улики исчезнут, останутся только те, что указывают на него. Как в кино.

Вечер так и закончился – мы смотрели по видео фильм о мафии. Спал я потом спокойно – ведь главного негодяя убили перед самым словом «Конец».

* * *

Когда Сингер ведет расследование по моему поручению, он всегда приезжает ко мне домой ровно в восемь утра, и мы обсуждаем ситуацию, после чего детектив получает задание на день, а я отправляюсь в контору или в суд. Без минуты восемь Сингер позвонил – не в дверь, а по телефону.

– Опоздаю на десять минут, – предупредил он. – Стою в пробке на Ибн-Гвироль.

– Хорошо, – обрадовался я. – Успею побриться. Проспал.

– Значит, совесть у тебя спокойна, – констатировал Сингер.

Добрался он не за десять минут, а через полчаса. Если так пойдет дальше, то через год нам придется отменить утренние совещания. А может, и вовсе станет бессмысленно выходить из дома – весь город превратится в одну большую, навеки закупоренную, пробку.

– Кофе, – потребовал Сингер, – и побольше.

– Ты что, – удивился я, – работал ночью? Учти, двойной тариф нашим договором не предусмотрен.

– От тебя дождешься, – хмыкнул Сингер. – Нет, ночью я спал, успокойся. Просто не успел выпить кофе, выходя из дома. Есть срочная информация.

– Выкладывай, – потребовал я, разливая кофе по чашечкам.

– Подражанский… Это мой сотрудник, которого я поставил дежурить у дома Левингеров, он был на посту до полуночи и вернулся в шесть… Так вот, он доложил час назад, что видел, как Сара возвращалась домой. Это было в шесть часов тринадцать минут.

– Возвращалась? – удивился я. – Ты хочешь сказать – выходила?

– Возвращалась, – повторил Сингер. – Приехала на серой «хонде», водитель высадил ее на углу, в сорока метрах от дома. Когда дверца машины открылась, в салоне на две-три секунды вспыхнул свет, и Реувен успел разглядеть водителя: средних лет шатен, большие усы, густая шевелюра, похож на ашкеназа. Он что-то сказал Саре и уехал. Сара вошла в дом – в салоне на несколько минут зажегся свет, потом погас. Должно быть, женщина легла спать. В отличие от нас, у нее, возможно, была бессонная ночь.

Я поднял трубку телефона и набрал номер. Долгие гудки продолжались больше минуты, я насчитал пятнадцать. Если бы телефон был подключен к автоответчику, я бы уже услышал приглашение оставить информацию. Автоответчик молчал, а Сара трубку не поднимала. Вероятно, действительно, спала так крепко, что не слышала верещания аппарата. Я опустил трубку.

– Этот твой Подражанский и сейчас там? – спросил я.

– Конечно.

– Жаль, – заметил я, – что он не записал номер машины. Хорошо бы проследить… Ну да ладно, теперь мы, по крайней мере, знаем, что любовник существует и что Сара ночь после похорон мужа провела с ним. Уехала она из дома после полуночи, не так ли?

– Да. Отсутствовала не больше шести часов, время для сна недостаточное.

– Достаточно времени для любви, – процитировал я название известного фантастического романа Хайнлайна. Сингер поднял брови – в фантастике, я знал, он силен не был, его хобби в литературе были, как ни странно, семейные романы типа «Поющих в терновнике».

– Как ты намерен искать этого красавца? – спросил я из академического интереса. Сингер терпеть не может рассказывать о своей детективной кухне, да и мне далеко не всегда интересно знать всю его механику – обычно эта рутинная работа более скучна, чем даже чтение «Поющих в терновнике». – Вряд ли Сара повторит свой ночной подвиг. Это ведь было глупо – отправиться к любовнику сразу после похорон. Наверняка он ей объяснил, что некоторое время им не следует встречаться и даже звонить друг другу. Если он, конечно, не полный идиот.

– Он не идиот, – подтвердил Сингер. – В роду Шаферштейнов идиоты не водились. Ави не исключение.

– Не понял, – сказал я. – Ави Шаферштейн? Тот самый? Как ты узнал?

Ави Шаферштейн был сыном одного из самых известных в Израиле юристов, одно время Шаферштейн-старший работал в Государственной прокуратуре, занимал ответственный пост, но не сошелся характерами с новым Государственным прокурором Эдной Арбель и был вынужден уйти. Официальной должности с тех пор не занимал, но консультации его стоили очень дорого. Ави, его сын, юристом не стал, одно время пытался заниматься издательским бизнесом, прогорел и купил небольшую фабрику по выпуску мороженого. Не очень престижное занятие для человека его круга, но Ави, видимо, имел свои представления о престиже. Деньги у него наверняка водились, но вряд ли он ворочал миллионами. Лишние четыре миллиона ему, конечно, не помешали бы. Интересно, где они с Сарой нашли друг друга?

– Тот самый, – сказал Сингер. – А найти его, к счастью, оказалось легче, чем ты думаешь. Месяц назад Ави нанимал меня для того, чтобы проследить за своим клиентом, который, по его мнению, хотел его «наколоть». Сумма была немаленькая – сто пятьдесят тысяч долларов, стоимость трехкомнатной квартиры в Рамат-Авиве. Мы с Шаферштейном пообщались тогда довольно тесно, и по описанию Реувена я сразу подумал на Ави.

– А Реувен…

– Нет, Подражанский его узнать не мог, в том деле он не участвовал. Получив сообщение и покопавшись в памяти, я понял, кого напоминает мне описание Реувена, и сразу же набрал номер Шаферштейна. По идее, Ави, если это был он, еще не мог успеть доехать до дома, но должен был появиться с минуты на минуту. Живет он один в пятикомнатной квартире. Никто не ответил, как я и ожидал. Я не клал трубку и смотрел на часы. Через три с половиной минуты Ави поднял трубку и запыхавшимся голосом сказал «Алло, это Ави, говорите».

– И что ты сказал?

– Пробормотал «извините, ошибка» и положил трубку.

– Он мог заметить твой номер, если у него аппарат с фиксатором.

– Цви, – укоризненно сказал Сингер. – В подобных случаях я звоню из автомата, что стоит на улице у моей двери. Очень удобно.

– Так, – сказал я удовлетворенно. – Ави Шаферштейн – человек, вполне пригодный к той роли, какую мы ему назначили.

– Скажу тебе больше, – согласился Сингер. – Шаферштейн вполне мог снабдить Сару сильным пищевым ядом, он имел доступ к различным химическим реагентам на своей фабрике.

Я с удовлетворением щелкнул пальцами, но Сингер охладил мой пыл.

– Слишком все очевидно, – заявил он. – Кстати, кофе у тебя сегодня лучше обычного. Да, так я говорю – все это слишком очевидно. Хутиэли, естественно, тоже сумеет докопаться до связи Сары с Шаферштейном. А там и до выводов недалеко.

– Каких выводов? – удивился я. – Сейчас подозреваемый номер один – наш клиент. Косвенных улик против него достаточно. Мотив известен. Полиция будет проверять все обстоятельства, связанные с Хузманом, и потратит на это массу времени и сил. Будет Хутиэли без достаточных оснований менять линию расследования?

– Нет, – согласился Сингер. – И ты не намерен подсказать ему верное решение? Речь идет о твоем клиенте!

– Я бы предпочел довести дело до суда и там представить все наши доказательства. А пока спокойно вести свою линию расследования и главное – искать деньги. Не будет денег – не будет и гонорара, даже если суд оправдает Хузмана.

– Итак, – резюмировал детектив, – моя задача: следить за Шаферштейном в надежде, что он выведет нас на место, где эта парочка держит деньги.

– Он может, к примеру, – заметил я, – рассредоточить сумму по разным банкам. Сто тысяч в одном, сто – в другом… Вряд ли он станет долгое время держать дома чемоданы с шекелями. Достаточно того, что эти деньги уже несколько раз перевозили с места на место. И еще. Я хотел бы иметь точные результаты химической экспертизы. Хутиэли будет придерживать свои сведения до последнего момента, он не обязан демонстрировать мне все, чем располагает. А ждать обвинительного заключения мы не можем.

– Понял, – вздохнул Сингер. – Чего я не люблю больше всего в своей работе – это точек пересечения с полицией. У меня с бывшими коллегами прекрасные отношения, но до определенной черты. Даже лучший знакомый начинает смотреть на меня подозрительно и говорить намеками, если ему кажется, что я слишком настойчив в получении сведений. Это, видишь ли, профессиональное. Когда я был полицейским…

– Хорошо, что ты не полицейский, – прервал я. Если Сингер начинал вспоминать свою давешнюю работу в полиции, это могло затянуться надолго. – Если бы ты до сих пор работал в полиции, мне пришлось бы иметь дело с бюро Атари, а это, согласись, не лучший способ выбрасывать деньги на ветер.

Сингер промолчал – не хотел говорить плохого о коллегах и конкурентах, но мнение его о детективах Пинхаса Атари мне было хорошо известно. Оно совпадало с моим.