Павел Амнуэль – Ход убийцы. Cобрание сочинений в 30 книгах. Книга 29 (страница 13)
– А гости? Ты противоречишь себе, Цви. Любой из гостей мог похитить Михаэля, забрать деньги, а затем отравить его на вечеринке, чтобы не оставлять свидетеля.
– Включая нашего друга Хузмана, согласен. И мы вернулись к тому, с чего начали. Нужны дополнительные факты.
– И значит, мне придется побегать, – вздохнул Сингер.
– Можно подумать, что это не доставляет тебе удовольствия.
– Когда приходится бежать наперегонки с Хутиэли? Поверь мне – нет.
Сингер встал.
– Буду держать тебя в курсе, – сказал он.
– А я отправлюсь в тюрьму, – я тоже поднялся. – Все-таки Хузман мой клиент. Я понимаю Хутиэли, он не торопится вызывать к Хузману адвоката…
– Вытряси из него правду, – попросил Сингер.
Вытряхивать правду из дорожной пыли ему не хотелось.
* * *
Хутиэли действительно встретил меня без восторга.
– Я вовсе не собирался держать вас в неизвестности, господин адвокат, – сказал он. – Ваш клиент требует вашего присутствия на допросе. Но я хотел прежде провести необходимые розыскные операции, чтобы иметь побольше информации.
– Что вы имеете против Хузмана? Учтите, что вечером нужно будет доставить его к судье, если вы хотите продлить срок задержания.
– Да, – с досадой сказал Хутиэли. – Этот новый закон… За сорок восемь часов мы еще что-то успевали доказать, а теперь приходится гнать… Бедные судьи вообще задыхаются. Ури Грасман – вы ведь его хорошо знаете? – сказал мне вчера, что не уходит из суда раньше одиннадцати вечера, пока не рассмотрит дела всех задержанных, жена скоро подаст на развод… Не говорю о том, что приходится отпускать на свободу заведомых бандитов только потому, что за считанные часы не удается собрать необходимые доказательства.
– Лучше отпустить виновного, чем…
– Терпеть не могу эту юридическую софистику! – воскликнул инспектор. – Невиновный не умрет, если посидит лишние сутки. А если выпустить убийцу…
– По-вашему, Хузман убийца? У вас есть улики?
– Господин адвокат, не ловите меня на слове. У меня есть достаточно оснований просить судью продлить срок задержания. Если вас интересуют мои аргументы, будьте любезны присутствовать на судебном разбирательстве.
– Не позднее восьми вечера, – напомнил я.
– Да-да…
– Я хочу побеседовать с Хузманом.
– Пожалуйста, это ваше право.
* * *
Клиента привели в адвокатскую комнату, и у меня сложилось впечатление, будто бедняга вот-вот хлопнется в обморок. Тюрьма, конечно, не лучшее место для отдыха, но, если Хузман невиновен, отчего же впадать в столь откровенное отчаяние? Как справедливо выразился Хутиэли, невиновный не умрет, если посидит лишние сутки. С этой блестящей мысли я и начал наш разговор.
– Они хотят знать, куда я спрятал деньги, – пробормотал Хузман.
– Вопрос вполне правомерен, если вы действительно убили Левингера, – кивнул я.
– Не убивал я Михаэля! – крикнул Хузман и сорвался на фальцет. Только истерики мне сейчас не хватало.
– Полиция, – объяснил я, – обязана проверять все мыслимые варианты, включая заведомо фантастические. Сейчас они расследуют факты, связанные с похищением Левингера, но не могут сбрасывать со счетов и такую идею, что похищение организовали вы, чтобы забрать себе и вторую часть выигрыша.
– Откуда они…
– Вы думали, что это останется в тайне? Глупо, если вы так думали. Естественно, полиция быстро выяснила, что выигрыш был поделен, и что вы безропотно отдали свою долю по первому требованию Сары Левингер.
– Безропотно…
– Ну хорошо, после душевной коллизии, которая, однако, продолжалась недолго. Дружба, конечно, великая сила, но Хутиэли не может поверить в то, что друг, не раздумывая, способен пожертвовать двумя миллионами. Это, конечно, его личное мнение, но где-то я с ним согласен. Выглядит подозрительно, будто, расставаясь с деньгами, вы знали, что это ненадолго.
Хузман хотел что-то сказать, но не мог заставить свою челюсть повиноваться сигналам мозга.
– Хутиэли, – продолжал я, – желает, чтобы вы оставались за решеткой, пока он не проверит обе версии. Судья выпустит вас под залог или даже без залога, если нам удастся заставить его усомниться в аргументах полиции. Вы можете напрячь память?
– Да…
Напряг Хузман, однако, не память, а челюсти, чтобы заставить собственный подбородок не дрожать мелкой дрожью.
– Вы сидели вчера за столом справа от Михаэля, верно?
– Да…
– Он сам положил салат себе на тарелку?
– Да… Не знаю, я не видел.
– А вы? Себе вы положили салат сами?
– Да… Нет, я только добавил немного. Салат уже был… Сара положила каждому понемногу, чтобы все попробовали… А потом каждый добавлял, если хотел…
– Значит, вы себе добавили?
– Да… Немного.
– Не ощущали привкуса?
– Нет…
– На тарелке у Михаэля уже лежала порция салата, когда вы сели за стол?
– Да… Не знаю. Если у всех лежали салаты, то, наверное, и у него тоже.
– Сами вы не видели? – терпеливо спросил я.
– Нет…
– Ну хорошо, – вздохнул я. – Кто-нибудь, кроме Сары, мог положить салат кому-нибудь на тарелку?
– Кроме Сары? Наверно…
– Дорогой господин Хузман, – сказал я проникновенно, – полиция подозревает вас в убийстве.
– Я не убивал!
– Не сомневаюсь. Но, чтобы доказать это, вы должны взять себя в руки и напрячь память.
– Почему? – неожиданно воскликнул Хузман. – Это полиция должна доказывать! Почему я? Почему я, если я не убивал, должен что-то доказывать? Почему?
Он повторил бы свое «почему» на разные лады еще несколько раз, но я хлопнул по столу рукой, и Хузман осекся на полуслове.
– Вы хотите выйти из тюрьмы сегодня или после судебного разбирательства месяца через два? – спросил я.
– Сегодня!
– Тогда напрягите память. Итак, кто, кроме Сары, мог положить салат на тарелку Михаэля?
Хузман подумал. Ему очень хотелось назвать конкретное имя.
– Лиора, жена Абрахама. Она помогала Саре на кухне, приносила тарелки. Абрахам… Он тоже заходил в кухню. Еще…
Он надолго замолчал.
– Кто-нибудь из женщин? – подсказал я.