Павел Алексеев – Без жалости (страница 42)

— Понимаю, товарищ Сталин, — кивнул Берия, — Виновных выявим и строго накажем.

— Ничего ты не понимаешь, Лаврентий, — покачал головой Вождь, — Наказывать, конечно, нужно. Но в первую очередь нужно понять, виновен ли человек или просто заблуждается? Может он просто не понимает всю серьёзность положения, в котором сейчас находится наше государство и весь советский народ? Значит, нужно найти серьёзные аргументы, что бы убедить таких товарищей, что мыслить старыми категориями сейчас смертельно и преступно. Учти Лаврентий, сейчас мы не в том положение, чтобы разбрасываться хорошими специалистами. Нужно щадящими методами направить их конструкторские мысли в нужном нам направлении. Я ознакомился с техническими характеристиками истребителя И-16 тип 10. Мощный двигатель и четыре пулемёта, это уже достаточно близко к тем требованиям, которые выдвигает Зоррро к авиационной технике. Но недостаточно. Какие есть предложения?

— Может отправим в Испанию наши новые самолёты, сделанные по эскизам Зорро?

— Однозначно нет, — покачал отрицательно головой Сталин, — Я держу на контроле все новые проекты. Самолёт получился великолепный. Единственный его недостаток — откровенно слабый двигатель. Пока на него ставим М-105П от ЛаГГ-3, машины конструктивно похожи. Но конструктора работают над этим, обещают в течение этого года создать принципиально новый двигатель. Кроме истребителя, ведутся работы над штурмовиком и бомбардировщиком, которые так же нуждаются в новых двигателях. Пока, строятся сами самолёты и складируются на секретных аэродромах. Будут двигатели, установить их будет дело времени. Так что, Лаврентий, отправлять новые самолёты со слабыми двигателями — это необдуманное предложение.

— Извините, товарищ Сталин, — покаялся Берия.

— Не извиняйся, Лаврентий. Я знал, что ты предложишь этот вариант. Но в этом деле, нам нужна повышенная секретность. Как по самолётам, так и по другой технике. Я хочу, чтобы в тот момент, когда немцы решат на нас напасть, они получили неприятный сюрприз. Очень неприятный. Я сожалею только об одном, что в силу необходимости, нам пришлось раньше времени перевооружать армию новым стрелковым оружием. Но этого требовали новые Уставы. Старое вооружение, для них никак не годилось. Зарубежные специалисты наверняка разработают на основе нашего АК что-то своё, это предсказуемо. В какой-то степени, время играет сейчас против нас. Что касается Испании, действуй по старому плану. Отказываться совсем от И-16 мы не будем. Нашим лётчикам тоже надо на чём-то тренироваться. А вот тех, кто получит боевой опыт, по прибытии отправляй в наши специализированные заведения, для обучения на новых самолётах. Что качается новейших танков и другой техники, приказ прежний — полная секретность. Что там знают за рубежом, что они видели, какая информация к ним могла попасть, это уже не важно. Главное, не напугать их раньше времени. Понял, меня Лаврентий?

— Понял, товарищ Сталин…

— Вов, а Вов, а народа там много будет? — ныла под ухом Сонька, как всегда включив свой режим "боюсь-боюсь".

— Я откуда знаю? Наверное много.

— Вов, а Вов, а может…

— Не может! — обрезал я, — Пойдёшь и споёшь им так, как пела на репетициях. Когда просит товарищ Сталин, нужно исполнять — бегом и со всем прилежанием.

— Вов, а Вов, ну он же добрый, может я сегодня…

— Кто — добрый?! — изумился я, — Иосиф Виссарионович? Ну, ты Сонька совсем обнаглела. Если он к нам хорошо относится, это совсем не значит, что так будет всегда. Если он внёс нас в какие-то свои планы, значит так надо, и он не потерпит их изменения, только из-за твоих капризов. И хватит меня тролить, а то по заднице получишь.

— Вов, ну почему ты такой злой и жестокий… — печально и со слезами в голосе пролепетала Сонька и, взвизгнув, ловко увернулась от моего шлепка. А потом бодро отбежала в сторону и показала мне язык. Ну, вот, вроде успокоилась. А то всё — боюсь, да боюсь…

Сейчас мы идём на Красную площадь, на парад, посвящённый Первому мая. Не знаю, откуда такая мысль в голову пришла Вождю, но решил он, что мы там непременно должны выступить и исполнить новые песни. Я себе плохо представляю, как это будет всё звучать на открытом пространстве, да ещё под духовой оркестр, но если товарищ Сталин сказал прыгать… будем прыгать. Хотя, мне это совсем не в радость.

Народа на площади было дох… офигеть сколько. Честно сказать, я столько никогда не видел. Во-первых, жил не в Москве, во-вторых — жил гораздо позже, чем сейчас. Тут, праздник воспринимают от всей широты советской души. Люди на него идут с радостью, сами в колонны выстраиваются, флагами машут, кричат что-то восторженно. Я сначала думал, что нас хрен куда пропустят, а если и пропустят, то хорошенько помурыжат в оцеплении или что там ещё для безопасности придумают. Оказалось, всё просто. Оцепление было — одно название по меркам будущего. Через каждый десяток метров, стояло по милиционеру в белой парадной форме, второй шеренгой стояли военные из НКВД. Вот в принципе и всё. Никакого ОМОНа с дубинками, никаких заборов и растянутых цепей. Да и народ себя ведёт не как стадо баранов. Да — восторженные, праздничные, но как-то всё культурно и пристойно. Подошли мы к милиционеру, тот вежливо предупредил, что дальше прохода нет. Мы представились, сообщили, что по приглашению. Тот кому-то махнул, подошёл сотрудник НКВД, выслушал нас, проверил документы и спокойно провёл за линию оцепления в нужное для нас место. Вот в принципе и всё.

Там мы увидели своих музыкантов, поздоровались, уточнили некоторые детали, согласно обстановке, ну и начали ждать, когда дадут команду выступать. Сначала должны пройти колонны, потом будут поздравления, а потом начнутся выступления всевозможных коллективов. Вот среди их выступлений, объявят и нас. А пока, выйдя на исходную позицию, мы получали удовольствие от лицезрения колонн трудящихся всевозможных заводов и фабрик. Военные колонны тоже были, как без этого. Народ должен был видеть своих защитников. Армией гордились, армию любили и уважали.

Вот прошла колонна, продемонстрировав автоматическую винтовку системы Симонова АВС-36. Принятую на вооружение РККА двумя годами ранее, это новейшее, как принято говорить сейчас — "самострельное" оружие, гордо пронесли в парадном строю бойцы "придворной" 1-й Московской Пролетарской дивизии. Слово "автоматический", пока в обиход не вошло, вот и извращаются предки по старинке — "самострельное". Прикольно на слух, хотя я уже и привык.

Кстати, парад проходил не только на площади. Вдоль стен кремля, по Москве-реке парадом прошла Волжская флотилия. Первым шёл, не знаю, как его правильно назвать — пароход или теплоход с названием "Иосиф Сталин". Гудели громко. Любят у нас Вождя.

Тем временем, по площади ехали военные на велосипедах и тащили на поводках собак. Если честно, я еле сдержался, чтобы не заржать. Какой осёл это придумал??? Нет, ну ладно военные с собаками. Но нахрена их усадили на велосипеды? Да ещё и в бушлатах и с винтовками?! Для понимания, можно представить, что ощущает боец 1-го мая, в ватном бушлате с каской на голове, крутя педали велосипеда по брусчатке, с длинной и тяжёлой винтовкой за спиной и собакой привязанной к рулю. Собакой, у которой имеется собственное мнение на счёт того, куда и с какой скоростью бежать. Я "плакаль"…

Видимо, заметив моё состояние, Сонька обеспокоенно подёргала меня за рукав и спросила:

— Вов, что-то случилось?

Я шёпотом на ушко объяснил причину моих "страданий", Сонька снова повернулась к площади и внимательно посмотрела на велосипедистов. Через несколько секунд она уткнулась мне в грудь и тоже начала "страдать", хотя её "горе", судя по звукам, было больше похоже на откровенный ржачь. Ладно, надеюсь, что никто не воспримет это в свой адрес.

Потом по той же самой брусчатке бодро пролязгала техника. Страшненькие лёгкие танки, ещё более страшненькие броневики Л-1. Хотя, я сразу заметил, что пулемёты на них стояли уже вполне узнаваемые ПКМ, что не могло не радовать. Нового ничего не показали, хотя АКМ и ПКМ я заметил. Да и звания командиров подразделений звучали новые — привычные для меня. Вообще, если вникать в частности, изменений было много, хоть они и не бросались в глаза. И это хорошо.

Наконец, колонны прошли, на трибуну вышли первые лица государства и начали толкать речь, на тему — "Счастья вам, люди!". Товарищ Сталин тоже отметился, закатив речь минут на пять. А вот потом объявили выступления коллективов. До меня не сразу дошло, почему был именно такой регламент. Оказывается, это было сделано намеренно. Проходят колонны трудящихся — затем они вливаются в толпу и получают удовольствие от лицезрения советской армии и вооружения. Потом выступают члены правительства и разные деятели — техника тем временем уходит куда подальше и не мешает своим грохотом людям, созерцать выступления коллективов и слушать песни. В принципе, толково придумано. Хотя, может, я ошибаюсь и не всё так просто.

Вот дошла очередь и до нас с Сонькой. На удивление, акустика была неплохая. Пусть и примитивная, но звук выдавала громкий и чёткий. А огромное количество трубачей духового оркестра, тоже выдавали громкую музыку. Первым решил выступить я, о чём и сообщил по матюкальнику комментатор, делавший объявления на параде. Представил слегка помпезно, типа, сейчас выступит Народный артист, знаменитый певец и композитор, создатель самого Гимна, и.т. д… В общем, представил. Народ обрадованно заорал, зааплодировал, а я выйдя к микрофону, толкнул короткую речь, поздравив народ с праздником. Ну а потом исполнил подготовленную песню: