Павел Алексеев – Без жалости (страница 3)

Потом приходил доктор — хирург, который меня оперировал. Осматривал, цокал языком изумлённо. Всё-то его удивляло. И что раны неестественно быстро стягиваются и что опухоли, видите ли, нет. И воспаление, понимаешь ли, отсутствует. Ну, хоть похвалил, что сердце у меня сильное. А то всё ворчит и ворчит. Радоваться должен, что пациент жив. Потом ушёл. А меня снова атаковала мама, а потом пришедший навестить меня новый "папа". Но недолго они пробыли со мной, время позднее, домой ушли.

Через пару дней, моё состояние улучшилось на столько, что у врачей глаза на лоб лезли. А я в панике искал функцию в нейросети, как снизить скорость своего восстановления. Это же реальное палево! Наконец, нашёл в настройках, где можно принудительно выключить любую функцию нейросети и снизил скорость регенерации до более приемлемого уровня. А то местные врачи, тут уже целый консилиум собирали, решали, кому из них диссертацию писать и на какую тему. Даже решали, какие опыты будут проводить надо мной, садисты. Но потом, вроде притихло всё. Через неделю, я уже мог сам жевать лёгкую пищу, без помощи моей маман. К этому времени я проучил базу со "Специализированным боем" и запустил базу "Учёный". На эту базу, нейросеть мне отвела чуть более двух недель. Что я получил из новой базы, я сам не знаю пока, но нейросеть дала рекомендацию, при первой возможности начать физические нагрузки и тренировки. Ладно, как только — так сразу. Не видишь, я болею?

Так и потянулись, дни за днями. Пялился в потолок, ел то, что давали, болтал с мужиками на разные темы. Когда приходила родня, трепался с ними. Пока, вроде не сильно палился по поводу незнания современных реалий — чудачества списывали на потерю памяти. Врачи немного меня помучали, потом развели руками — амнезия. Бывает, смиритесь. Может быть, когда-нибудь… В общем, откосил.

А память у меня реально улучшилась. Вспоминал то, что казалось, натурально забыл. Мог по памяти рассказать целые страницы когда-то прочитанных книг и сюжеты просмотренных фильмов. И как я понимаю, это только начало.

Всё когда-нибудь заканчивается и вот закончилась моя "болезнь". Чувствовал я себя великолепно. По отчёту нейросети, все повреждения были устранены, костная и мышечная ткани полностью восстановлены, врождённые и генетические дефекты тоже ликвидированы. Сейчас шла комплексная перестройка организма, по каким-то там стандартам — для максимальной его эффективности. А что, хочу-хочу! Один раз молодым я уже был, потом был старым. Ну, почти старым… А теперь, вторая молодость, да ещё с таким крутым бонусом! Эх, жаль я не в своём мире, там бы я развернулся. А тут мне реально не хватает телевизора, компьютера, нормальной музыки. Информационный голод меня конкретно душит. Хрен бы с ним с прогрессом — туалет на улице, одежда примитивная, но вот мозги занять нечем. Да ещё эта база "Учёный". В ней содержалось, мда… Мда, это не печатное и нецензурное слово. Потому что, в ней были математика, химия, физика, биология — на уровне хорошего, специализированного ВУЗа моего мира. Только вот простой вопрос, мне это зачем надо? Нет, не спорю, пригодится где-то и когда-то. Но почему нет, например — литературы? Или истории? История, очень бы мне пригодилась. Ладно, дарёному коню в зубы не смотрят. Сейчас учить поставил последнюю базу — "Энергетика". Хе-хе, электриком буду. Может быть. Но учиться она у меня будет больше месяца, объёмная зараза.

— Вовка! — раздался голос с улицы.

— Чего орём? — поинтересовался я, выходя из-за дома и перебрасывая из руки в руку топор. Потом, резко метнул его в столб, на котором уже имелись многочисленные зарубки, от моих упражнений. Неплохо, в принципе. Чётко попал, куда хотел с примерно двадцати метров. Я супермен, мать его!

— Ух, ты! — восхищённо выдохнул Федька, мой однокашник. Мы с ним в этом году закончили семилетку и планировали куда-нибудь поступать. Он собрался в местную бурсу, на механизатора, а я вот не определился пока. Вернее, до моего вселения, владелец этого тела хотел в Богучарский педагогический технарь поступить, а вот я пока не знаю. С моими знаниями, я хоть куда пролезу.

А собственно, чего я с топором-то хожу? А вот такая фигня странная с моим сознанием происходит, что характер меняется кардинально. Я и так-то по натуре живчиком был всю жизнь, но чисто городским живчиком. А тут, мне неожиданно понравилось аграрием быть. На огороде ковыряться, чинить чего-нибудь, стругать. Вот и сейчас, подгнившие доски в стайке менял. Не знаю, нравится мне это, сам не знаю почему. Да и вообще, резкий я какой-то стал. Пошли на реку, а там Зареченские плещутся. Нас трое, а их девять рыл. Ну, естественно, они все из себя такие смелые сразу, бычиться начали. Да только не долго. Не знаю, что на меня накатило, только я не размышляя, шагнул к ним, ну и… Хорошо, никого не убил. Меня потом несколько минут потряхивало слегка. Народ был в восторге. Теперь сплетни ползут по Кантемировке, где с каждым разом Зареченских всё больше и больше. Последнюю версию, мне Федька вчера пересказывал — Зареченских было тридцать, все с палками и свинчатками, половина из них взрослые мужики и шёпотом добавляют — "у одного был пистолет"…. Но я был нереально крут, что всех победил. Вот так-то вот, это вам не хрен собачий. Я слушал и ржал, прикольно же.

— Ты чего Федь, заходи, — махнул я ему, — Сейчас ополоснусь, а то в стайке был, навозом пропах. Простоквашу будешь? Вон, наливай. Из погреба достал, холодненькая.

Ну, Федьку уговаривать долго не надо. Это ещё тот любитель простокваши. Впрочем, как и я. Никогда не думал, что простокваша может быть такой изумительно вкусной. Холодненькая, густая, аж во рту тает. А вкус…. Списфиский(!!!) — как говорил незабвенный Аркадий Райкин.

Стесняться было некого, поэтому я разделся догола и спокойно опрокинул на себя ведро колодезной воды, с удовольствием заухав. По-собачьи отряхнулся и насухо вытерся рушником. Федька глядя на меня, только головой покачал.

— Чего головой трясёшь? — поинтересовался я.

— Изменился ты сильно, Вовчик, — задумчиво сказал он в ответ.

— Чего изменился-то? Какой был, такой и остался.

— Ну да, рассказывай мне сказки. А то я не знаю, какой ты был раньше и каким стал.

— Ну и какой я был раньше? — заинтересовался я, как-то эту тему мы не подымали раньше.

— Ну, тихий ты был раньше. Я бы сказал даже, робкий, — неопределённо протянул Федька, — Нет, не трус, чего глазами сразу сверкаешь? Просто, весь такой скромняга неуверенный. А сейчас совсем другой стал, резкий, уверенный. Ты по улице, когда идёшь, пацаны, с которыми наш угол не в ладах, на другую сторону переходит. Или вообще прячутся, боятся тебя. Зареченских тогда, помнишь, даже слушать не стал, сразу снёс их как битой в городки. Водой из колодца обливаешься, а раньше только бы в лицо слегка побрызгал — мерзляком был. Да и топор вон как кинул, да ещё и воткнулся. В общем, другой совсем.

— Вот ты заладил, такой-не такой. Ясное дело, что не такой. Я можно сказать, заново родился. Меня хирург по частям складывал, все кости были переломаны. Думаешь, легко прежним остаться, после такого? Вот и я про тоже.

Разговор мы вели на местном суржике. Это помесь украинского и русского языков. Тут девяносто процентов населения хохлы. Живут ещё с тысяча семьсот лохматого года. Тут сначала когда-то казаки осели, станицы свои образовали, потом другой народ подтянулся. Ну и язык соответственно, свой сложился. Хотя, они уверены, что говорят на украинском языке. Да мне это и не важно, освоил я его на удивление быстро, ещё лёжа в больнице. Мама и сестрёнка на нём разговаривали, а я вот раз…. И тоже заговорил. Сам от себя не ожидал как. Видимо, это из-за улучшенной памяти и повысившегося интеллекта.

Живём мы нашей небольшой, но дружной семьёй в собственном доме, переходящем по наследству по мужской линии. Дом большой, добротный, приусадебное хозяйство тоже солидное. Вернее, сараев много, а вот живность подсократилась. Отцу некогда, он всё по колхозам и совхозам мотается, то в своём райкоме заседает. У мамы работы меньше, она библиотекарем работает, но тоже жалко её — на хозяйстве здоровье убивать. Вот и осталось у нас, корова — для молока, две хрюшки — на мясо и курей-уток полсотни штук — на любой случай. Кажется, что вроде и не много, а всё равно, заботы дохрена и больше. А ведь считается, что это небольшое хозяйство. У других и коров несколько и свиней штук по пять и курей с утками по сотни и больше. Зажиточные хозяйства, что тут скажешь. Не у всех, разумеется, но у тех, кто не ленится, всего в достатке. А я был раньше уверен, что в это время в СССР все от голода пухли, а оно вон как. Врали значит, либерасты хреновы.

Сами мы из Кантемировки, что в двух с половиной сотнях километров от Воронежа. Посёлок небольшой, весь утопает в садах. Яблони, груши, черешня… Всего хватает. Жаль не сезон пока. Черешня уже опала, а яблоки и груши ещё не скоро поспеют. А какие тут девки красивые! Ладно, что-то я замечтался…

— Чего говоришь, Федь? Что-то я задумался.

— Да, говорю, надумал, куда поступать будешь?

— Нет пока, время пока ещё есть, лето только началось, — покачал я головой, — Сам знаешь, хотел в Богучар двинуть, а сейчас меня что-то не тянет туда. С батей поговорю, может в Москву поехать? Там выбор большой.