Павел Алексеев – Без жалости (страница 5)

Хрюкая от смеха, я добрёл до "утопленницы" и тут же попал в её цепкие объятия. Попытался от себя отцепить, но куда там, вцепилась как клещ, обхватив руками и ногами.

— Ага, обнимаешься, — победно произнёс я, на что Сонька отрицательно помотала головой, но объятий не разжала. Подхватив её под упругую попку, понёс её на мелководье. Вот там она от меня отлепилась и с чувством сказала:

— Дурак!

— Знаю, что дурак, — хмыкнул я, — А ты грязнуля и умываться не хочешь.

— Я не грязнуля! — возмутилась она, — Ты что, не понимаешь?

— Что ты не грязнуля? — продолжал я балдеть, — Нет, не понимаю. Как я могу понимать, что ты не грязнуля, если ты грязнуля?

— Ты шутишь? Ты просто специально так говоришь? — осенило её, — Я не могу при тебе раздеться, понял?

— Вот теперь я тебя понял, — примирительно ответил я и, ударив по воде, окатил её брызгами. Сонька взвизгнула и начала со скоростью бешеного кролика, молотить руками по воде, поливая меня в ответ. Минут пять, я от неё убегал, а потом поднырнул и подхватил её на руки.

— Ой, ты чего? — растерялась она, ухватив меня за шею обеими руками.

— Соня, ты хочешь большой и чистой любви? — сказал я серьёзным голосом и посмотрел ей в глаза. Некоторое время она соображала, про что я ей намекаю, потом наступило очередное озарение. Она сначала отрицательно помотала головой, потом вроде согласилась и снова возразила.

— Я не понял, так хочешь или не хочешь? — уточнил я, — А то головой киваешь, то так — то эдак. Вот как тебя понять?

Сонька на мгновение задумалась, потом ответила:

— Нельзя, тятя с мамой заругают.

Нет, ну вот надо же — тятя с мамой заругают. Я к ней можно сказать, с самыми чистыми намереньями, про чувства, а она мне про тятю с мамой. Нет, милая, так дело не пойдёт.

— Сонька, ты замуж когда пойдёшь, тятя с мамой тоже будут в твоей спальне со свечкой стоять?

— Зачем? — спросила она, немного повозившись у меня на руках, устраиваясь поудобнее.

— Как зачем? Подсвечивать, чтобы видеть, что вы с мужем там делать будете и советы давать, — радостно ответил я, глядя за её реакцией, озарение — вот оно! Очередное озарение! Гы-гы!

— Дурак! — возмутилась Сонька и задёргалась у меня на руках, в попытке освободиться. Ну, я что, я не против. Плыви рыбка, плыви. Плюх…

Ладно, первый раунд за мной, можно сказать. Намёк толстый сделан, пусть теперь думает. Если честно, нравится мне Сонька, есть в ней что-то такое, что цепляет. Ну вот, на голову мне полезла, утопить хочет, что ли? Или это она так домогается, пока не знает, как надо правильно? Ничего, научим постепенно, какие наши годы.

Опачки! А мы тут уже оказывается не одни. Вот я так и знал, что день сегодня будет удачным. Если Сонька мне не даст, значит с зареченскими пересекусь. И как только они меня нашли? Случайно или проследил кто? И что интересное, в этот раз парни взрослые пришли, в количестве пяти штук.

— Ну что, малой, выходи, погутарим? — оскалились, козлы.

— Да не, — отказался я, — Давайте вы сюда, водичка тёплая. Заодно и помоетесь, а то от вас дерьмом воняет.

Сзади меня хрюкнула Сонька. То ли себя вспомнила, то ли от смеха. Оборачиваться я не стал, мало ли что эти ушлёпки придумают, пока я на них не смотрю.

— Да ты совсем оборзел, малой, — завёл волынку один, как их всех по именам, я не знаю. Знаю, что зареченские, не наши.

— Какой есть, — брызнул я в их сторону водой, жаль не достало, — Ты свою рожу не видел, вот где природа посмеялась.

— Чё?

— Чё — по-китайски жопа, — прикололся я, — Морда, говорю у тебя страшная. Поэтому девки не любят.

— Да ты… Да я… — закипел тот, которого я обидел и полез в воду, остальные разошлись чуть в стороны. А мне это и было нужно.

Со скоростью торпедного катера, я рванул на встречу "водолазу", срубая его ударом в живот, да так, что его выбросило обратно на берег. НУ и то радует, хоть не утонет. Следующего встретил ударом другой руки в челюсть, тоже не боец, несколько секунд будет в нокдауне валяться. Третьего встретил ударом ноги в грудь, тоже любитель полетать — только низко. Четвёртого срубил "вертушкой" — круговой удар ногой, ну а пятому досталось ребром ладони в шею. Хорошо придержал силу удара, а то точно бы убил. Затем подошёл ко второму, как наименее пострадавшему, пнул его по яйцам — легонько, придавил его корчащееся тело ногой, ласково спросил:

— Чего надо?

— Ничего! — ответил этот кастрат, снимая претензии.

— Раз ничего, тогда приводи дружков в порядок, и валите на свой берег. Ещё раз дорогу перейдёте, руки-ноги переломаю, жалеть не стану. Понял?

— Понял. Уй! Да понял, я понял! — взвыл он, когда мне не понравился его первый ответ. Когда стоят на яйцах, это же, наверное, больно?

— Сонька, хватит плескаться, вылезай. Дома, наверное, уже заждались, — сказал я, поманив её на берег.

Опасливо обходя стороной зареченских, Сонька вылезла из воды и на ходу отжимая подол платья, пошлёпала ко-мне. Подхватив её обувку, подумал — сапожник без сапог. Вроде её батя обувку тачает, а у дочки не обувь, а какое-то убожество. Руки не доходят, что ли? Да и одета она как шарамыга, какая-то. Надо будет с ней или её родителями на эту тему поговорить.

Оставив на берегу зареченских неудачников, мы отправились в посёлок, в сторону Сонькиного дома. Провожу на всякий случай, мало ли что. Правда теперь сплетни начнутся… Ну и насрать, лично мне пофиг. Вякнет кто чего поперёк, быстро будет своей головой мои ноги пинать. Я и раньше был не подарок, а сейчас с моей силой и навыками, мне вообще море по колени. Нет, я себя суперменом не считал, разумеется. Сила силу ломит. Но наши поселковые проблемы, я не считал чем-то не решаемым. Силу везде уважает. А я тут вроде как в авторитет вхожу. Ага, а вот и Сонькин дом. Дойдя до своей калитки, Сонька на мгновение остановилась и шепнула — спасибо, улыбнулась и исчезла. Эх, огонь девка…

Следующий день принёс сразу несколько событий. Всё началось с утра, когда прилетел восхищённый Федька:

— Вовка, ты говорят опять зареченских побил!

— Кто говорит? — спросил я, разливая из корчаги пенистый квас, который только что достал из погреба.

— Да все говорят! У них там вчера сходка у парней была, так они решали, когда толпу собрать, что бы берег на берег сойтись. Да о тебе разговор был, расклад не в их пользу получается. Там тебе прозвище дали, знаешь какое?

— Ну и какое? — напрягся я, прозвище — если плохое, это не айс. Это очень даже не айс!

— Змей! — восхищённо выдохнул Федька.

— Тфу! — сплюнул я, в сердцах, не ума не фантазии, — С чего это они меня так?

— Да те парни говорили, быстрый ты как змея, они вроде как ничего сделать не успели, как все попадали. А ещё один из них сказал, что у тебя глаза как у змеи были, холодные. Он думал ты его там и убьёшь. А что там, было? Вов, расскажи! Ну, расскажи, Вов! О, а правда говорят, ты там был с Сонькой-жидовкой?

Тут меня перемкнуло. Не заметил, как взметнулся и вздёрнул Федьку в воздух, ухватив за грудки. Потом, спохватился и отпустил.

— Ты Федя, меня прости, — похлопал я по плечу, сильно побледневшего товарища, — Но никогда, слышишь, никогда не говори на Соню — жидовка. Иначе, друга Фёдора у меня больше не будет. Поссоримся. Договорились?

— Договорились, — сглотнул Федька, вставший поперёк горла комок, — Ну ты бешенный, Вов. Я и не ожидал. Правильно тебя зареченские назвали Змеем. Я даже и не понял, как в воздухе повис. Вот у тебя силища!

— Да какая у меня силища, я ещё росту, — отмахнулся я, снова усаживаясь за стол, — Вот у бати — да, силища. Он подковы руками гнёт. А дед, так тот подковы рвал и коня на себе мог нести. Вот там была силища. Посмотрим, в кого силой пойду, в отца или в деда. А то может в обоих сразу. Буду ходить с конём на шее, и мять в руках подковы, хе-хе!

— Да уж, — поёжился Федька, — Ты за Соньку извини, это я по привычке ляпнул. Не знал, что у тебя с ней серьёзно. Я думал просто трёп.

— Да не было ничего такого, — фыркнул я, — Пацанва опять к ней прицепилась, катыхами забросала. Навешал им пенделей, отвёл Соньку на речку, ополоснуться, а тут эти крендели заречные подвалили. Ну и закрутилось у нас. Потом домой её отвёл, вот в принципе и всё. Но что есть, то есть, понравилась она мне. Когда отмылась.

Федька хрюкнул, потом не выдержал и заржал, с опаской глядя на меня. Я тоже рассмеялся. Да и кто не смеялся, когда видел Соньку, в очередной раз извозюканную в дерьме? Я же говорю — местная достопримечательность и любимая забава для пацанов. Но так было, а сейчас я за неё головы пооткручиваю, о чём Федьку и проинформировал.

— Понимаешь, Федь. Повзрослел я, что ли? Короче, за Соньку головы отрывать буду.

— Ладно, понятно. Влюбился ты в Соньку, так и скажи!

— Не скажу, — отрезал я, — Сам ещё не знаю. Время покажет. Да и сколько таких ещё Сонек мне за жизнь встретится — никто не знает. Но обижать её не позволю.

Потом мы с Федькой отправились по посёлку полазить. Дома всё переделали, скучно, вот и отправились побродить. И вот о ком говорили, нарисовалась не сотрёшь. Не идёт, а пишет.

— О, твоя идёт, — тычет меня локтем в бок Федька и заговорчески помигивает, придурок.

— Заткнись, Федька, — предупредил я, — Ляпнешь чего при ней, в ухо дам, не посмотрю, что друг.

Федька со всем тщанием изобразил, что он — никогда и вообще могила. Ага, так я и поверил. Болтун, первый на деревне.