Павел Акс – Сигнал с Земли-2 (страница 25)

Кнопка Умара — включила диджейский пульт на верхнем этаже пожарной башни. Который был открыт. По факту, этот этаж был как терраса: несколько больших проемов.

Пульт запустил на колонках страшные ужасающие звуки: рев, вой, потусторонний шепот. Цветные прожекторы дали эффект свечения внутри.

Звуки раздавались такие громкие, что их даже отсюда было слышно. А цветные всполохи не оставляли сомнений в том, где это происходит. Башня была достаточно высокой, чтобы ее было хорошо видно из всей округи.

В секторе началась суматоха. Командование охраны сопоставило два и два: вывод был очевидным. Они решили, что отключение электричества связано с шумом и всполохами, раздающимися из заброшенной пожарки.

Через какое-то время ворота открылись, и из них выехало несколько внедорожников и микроавтобус, явно полные вооруженных ребят.

Они далеко не сразу войдут в здание. Потому что им будет очень страшно: настолько масштабного «прорыва потусторонних сущностей» еще никто никогда не видел.

А когда решатся войти, далеко не сразу поднимутся наверх: лестница теперь обрушена.

Времени у нас более чем достаточно. Я достал «Вал», прицелился и выстрелил часовому на ближайшей вышке в плечо. Небольшой всполох электрического разряда, и он мягко упал. Часовые на соседних башнях ничего не заметили: все смотрели в сторону пожарки, ожидали угрозу оттуда. Я даже удивился, насколько хорошо отработала технология. Спасибо Юре. А ведь до Пробоя он был простым финансистом.

Мы закинули крюки-кошки и поднялись на вышку. Через забор не получалось: там была колючая проволока. Можно было, конечно, перекинуть пару одеял или матрас, но убрать их незаметно не получится: тогда бы наше проникновение быстро раскрыли.

Мы забрались на вышку, забрали крюки и спустились на территорию Закрытого Научного Сектора. Часового оставили лежать на месте, но отскочившую от него пулю я нащупал на полу и подобрал. Он должен очнуться не меньше, чем через час. И тогда он либо вообще ничего не доложит, побоявшись выговора, либо доложит, что отключился и у него на лопатке обнаружится синяк — для патруля наверняка это будет что-то необъяснимое.

Мы быстрыми перебежками продвигались между зданиями. Патрулей практически не встречалось: значительная часть личного состава укатила к пожарке. И они были заметны издалека: ходили с мощными фонариками.

Закрытый Научный Сектор даже спустя 15 лет после катастрофы выглядел лучше, чем центр Гагаринска. Хоть тут здания и не ремонтировались все эти годы, они все равно смотрелись на удивление аккуратно. Белые, опрятные. Одновременно простой, функциональной формы, а при этом с некоторым налетом футуризма в архитектуре.

Небольшие аллеи уже заросли, но все равно ряды ровных березок смотрелись стройно.

И даже часто встречающиеся около эпицентра аномалии выглядели опасно, но не могли испортить мирное и слегка возвышенное впечатление от этого пристанища академиков.

Еще атмосферности добавляли указатели табличек: Институт ядерной физики, Институт катализа и прочие научные объекты, на которых раньше проводились очень важные исследования.

Я привел братьев в свою квартиру: нам нужно было где-то переждать. Наверняка ключевые объекты вроде ворот и Эпицентра Пробоя временно усилили.

Ностальгия меня захлестнула настолько сильно, что я сам удивился. Это было неприятное сосущее грустное чувство в середине груди. Мы тут счастливо жили с Владленой, планировали будущее. Каждая вещь — теплое воспоминание. Фотографии, ее шарф, наш будильник на столе. Ностальгия сменилась раздражением на себя — ведь я биоконструкт и это даже не мои воспоминания, а воспоминания носителя.

Мы перекусили на кухне сухпайками, достав их из рюкзаков, расстелили спальные мешки (кровать и диван стали слишком пыльными и хрупкими) и стали отдыхать. Спали по двое, третий дежурил. Менялись раз в три часа.

Засыпая, я подумал о том, что мог переждать где угодно: хоть в люксовом номере небольшой гостиницы для регулярно приезжающих академиков (точнее, приезжавших до 2010) или в квартире главы НИИ (наверняка она большая и красивая). Но хотелось еще раз побывать дома.

На следующий день мы не высовывались, только поглядывали наружу из окна, чтобы была возможность заметить заранее военных, которые нас могут искать, если вдруг мы оставили какие-то следы.

Когда начало вечереть, я достал финальный аккорд нашей шпионской симфонии: три арбалета и цепкие стрелы. Я сам их так назвал с иронией.

Они были похожи на манипуляторы в игровых автоматах (такие раньше стояли в торговых центрах), которыми достаются игрушки: три «щупальца», состоящие из двух колен. Посередине находилась небольшая площадка, которая работала до банальности просто: по принципу мышеловки. Если на нее надавить, срывался стопор с пружин и три тросика наматывались на валик, «щупальца» схлопывались, захватывая то, что соприкоснулось с центральной площадкой.

В тире Башни мы экспериментировали с разными предметами (бильярдные шары, яблоки, камни), пока конструкция не была доведена до ума.

Я грустно вздохнул, вспоминая свои расходы. Заказ конструкции «цепких стрел» (хотя формально это болты, а не стрелы, ведь мы стреляем из арбалетов, а не из луков), оплата наемников, оружия, выкуп музыкального оборудования, полная аренда тира и 500 тысяч кредитов за абонемент на недельный выход из Вавилона. Все это обошлось в кругленькую сумму.

Когда стемнело, мы вышли. Никакая карта не была нужна: Пробой ярко освещал окрестные здания и был заметен издалека.

Наш отряд периодически нырял то в кусты, то в ближайшие здания, если появлялись любые признаки патруля: от ритмичного шума шагов до свечения фонариков.

Когда мы подошли к нашей цели, Пробой выглядел таким же, каким я его помнил: большой провал в земле, из которого видно свечение. Рядом лежал бетонный столб с выбоинами от пуль. Я за ним прятался от выстрелов в свою прошлую вылазку.

Мы прицепили тросы к ближайшему дереву, чтобы не свалиться вниз, и подошли к провалу.

После ночной темноты глаза немного резало ярким свечением. Пробой представлял собой голубоватую (с цветными разводами) колеблющуюся на месте пленку неправильной формы. Он не был похож на шар или портал, как его часто себе представляли.

Вокруг Пробоя было помещение лаборатории: столы, стеллажи, шкафы, приборы, компьютеры и прочая техника. Везде наросты голубоватых с зеленцой кристаллов — их цвет был такой же, как и свечение главной аномалии.

Часть кристаллов лежала на полу: их сбивало волнами от возмущений, которые исходили из Пробоя, когда туда что-то попадало. Камень, дурная птица, грызун или несколько ученых.

Мы зарядили арбалеты цепкими стрелами (Юсуф в шутку назвал их «куриными лапками») и начали стрелять по упавшим кристаллам. Стрелы крепились к нашим поясам тонкими стальными тросиками, чтобы стрелу можно было подтянуть к себе, зарядить пружинный механизм и выстрелить заново, если конструкция не деформировалась.

Далеко не каждый выстрел попадал в цель. Тем более, что мы метились в дальнюю часть помещения, подальше от Пробоя — на всякий случай. Но постепенно мы набрали достаточно большую коллекцию.

Услышали отдаленный шум моторов и быстро свернулись: убрали арбалеты, отстегнули тросы, убрали Зимий в мой рюкзак и короткими перебежками добрались до ближайшего здания, в котором я уже бывал. Увидели, как подъехало несколько УАЗов со стационарными прожекторами, откуда высыпало полтора десятка солдат.

Услышали голос в громкоговоритель, который убеждал нас сдаться: патрули усилили, когда нашли разрыв кабеля. Я бегом повел свой отряд в столовую: помнил, что там есть еще один выход на улицу, с другой стороны здания.

Мы выскочили и постарались раствориться в темноте, но на нас вышел еще один отряд солдат. Они были с фонариками, мы заметили их первыми. Вояки ничего не успели понять, когда наши «Валы» стали выплевывать электрические пули: они свалились как подкошенные. Очнутся не скоро.

Пот градом катился со лба, пульс стучал в висках. Я чувствовал себя загнанным зверем. Со стороны окраин в нашу сторону сжималось кольцо людей с автоматами: прорваться не выйдет, всех не перестрелять.

Я скомандовал братьям, чтобы двигались за мной, и бросился к машине с громкоговорителем. Ее охраняло несколько человек, а внутри сидел толстый майор. Щелк, щелк, щелк — встроенные глушители не издавали громких звуков. Люди около машины упали как мешки с картошкой.

Я дал короткую очередь через стекло. Пули разбили его, и майор дернулся, теряя сознание. Юсуф вытащил его, положил на землю и сел за руль. Умар сел рядом, стряхнув осколки на пол.

Я забрался назад. Двигатель работал, и машина рванула к выходу. Умар поливал огнем еще одну группу служивых, которые двинулись нам наперерез.

В багажнике что-то лязгнуло, я заглянул туда. Там перекатывался гранатомет. Это просто отлично! Не придется выбивать ворота передним бампером: я не знал, насколько они крепкие.

От пеших мы, вроде, оторвались, когда впереди показались ворота. Они нас отделяли от выхода из Закрытого Сектора. Юсуф резко затормозил, развернув машину боком. Я открыл дверь и выстрелил. Ракета с хлопком вылетела, оставляя дымный след, и ударила в створки. Они, протяжно всхлипнув, раскрылись. Одна упала, вторая жалостливо повисла на одной петле.