Паулин Ленц – Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, saeculum natum (страница 6)

Когда всё же появилась на плацу – с растрёпанными волосами, в мятой форме, с мутным взглядом и запахом дешёвого вина – все замолчали.

– Да уж, – пробормотала Ингрид, отводя глаза.

Паулин встала в строй. Пошатываясь. Смешки. Кто-то шепчет. Но она не слушает. Она смотрит в точку перед собой, и эта точка качается.

Лирхт вышел на плац. Его взгляд был ледяным. Он не кричал. Он даже не ускорил шаг. Просто шёл – медленно, как приговор.

– Паулин. Шаг вперёд.

Она шагнула. Шатко. Неуверенно.

– Посмотри на себя, – его голос был низким, жёстким. – Грязная. Пьяная. Упадочная тень самой себя. Это форма? Это ты, воин? Или жалкое оправдание?

– Я… – начала она, но голос сорвался.

– Закрой рот, – резко сказал он.

Молчание ударило по плацу сильнее любого выкрика.

– Ты позоришь не только себя. Ты позоришь меня. Мою часть. Мой выбор. – Он подошёл ближе. Настолько близко, что она чувствовала тепло его кожи. – И если ты пришла сюда умирать – скажи прямо. Я не люблю играть с дохлыми солдатами.

Паулин задрожала. В груди что-то сжалось – страх, стыд, злость. Её дыхание участилось. Под веками защипало.

– Я вас ненавижу, – прошептала.

– Врёшь, – бросил он. – Ты ненавидишь себя. Меня ты боишься.

И тогда он ударил. Не пощечина. Резко. Сухо. В лицо. Не сломав. Но сбив дыхание.

– Приди в себя, – сказал Лирхт. – Или я сам выжгу из тебя всё, что осталось от жалкой пародии на силу.

Паулин стояла, ошарашенная. Лицо горело. Глаза – в слезах. Она не плакала. Не позволяла. Но они текли. Медленно.

Что-то внутри сорвалось с цепи. Трещина, спрятанная так глубоко, что она сама о ней забыла, теперь пульсировала болью в груди.

– Вы не понимаете… – её голос сорвался. – Это… это не я. Я не знаю, что со мной.

Лирхт смотрел без выражения. Холодно. Словно всё это – плохая сцена, и актриса забывает текст.

– Тогда тем более – убирайся. Пока ты не навредила кому-то ещё.

Его слова вонзились, как лезвие.

– Вон с плаца.

Она пошла. Не помня, как. За спиной снова начались команды. Жизнь продолжалась. Только она – больше не была её частью.

Она дошла до казармы, захлопнула за собой дверь и разрыдалась. Беззвучно, в подушку, до хрипа. Это была не просто слабость. Это была трещина, в которую начал просачиваться кто-то другой. Что-то другое.

Но Паулин уже не знала, где кончается она – и где начинается оно.

ГЛАВА 16. Попытка

Прошло три дня. Лирхт не приближался. Ни слова. Ни взгляда. Ни намёка, что он вообще помнит её существование. Это было хуже, чем наказание.

Паулин медленно приходила в себя, но внутри всё было разбито. Злость пульсировала в венах. На Лирхт. На себя. На это место. Она больше не могла оставаться здесь. Не после всего. И не после того, что чувствовала внутри.

Ночью она решилась. Не из-за плана – из-за импульса. Из-за желания дышать. Хоть раз – по-настоящему. Свобода, пусть даже за ней последует смерть.

Она накинула плащ, спрятала нож в голенище и, когда караул сменился, вышла через задний проход кухни. Прошла за ангар, перелезла через ограду, порвав ладони. И побежала. Лес встретил её сыростью, запахом коры и гниющих листьев.

Она бежала до тех пор, пока дыхание не перехватило горло. Потом – просто шла. Среди деревьев, среди теней. Там, где не было приказов.

Вдруг взгляд зацепился за что-то странное между корней. Кусок металла. Овал. Обитый ржавчиной люк. Старинный. С гербом. Полускрытый мхом.

Сердце застучало чаще. Она присела, провела пальцами по краю. Попыталась его приподнять – крышка не поддавалась.

И в тот момент, когда она уже собиралась надавить сильнее, за спиной раздался голос:

– Интересно, куда ты собралась?

Она замерла. Повернулась медленно.

Лирхт. Его лицо было закрыто капюшоном, но глаза – горели. Не гневом. Яростью.

– Я… – начала она, но слов не было.

Он подошёл ближе, без спешки.

– Знаешь, что хуже всего в беглецах? – Его голос был низким. – Они не умеют думать дальше следующего дерева.

– Я просто… —

– Ты просто что? Решила, что можешь исчезнуть? После всего, что натворила? После того, как тебе дали второй шанс?

– Это не… Я не хотела… – Она запнулась. Люк был за её спиной, как уличение.

– Тогда в следующий раз думай, прежде чем бежать в лес, где каждый корень может быть ловушкой. Или… чем-то хуже.

Он шагнул к ней. Она – назад.

– Ты не знаешь, что под этим люком. И слава богам, пока не знаешь. – Его голос стал жёстким. – Возвращаемся. Сейчас.

Паулин сжала кулаки.

– Я не вернусь просто так. Не после всего.

– Тогда я тебя утащу. На себе. Как дикого зверя.

Он не шутил. Это было видно по глазам.

Она отвернулась и пошла первой. Медленно. Через кусты. Через ветки. Он следовал за ней, не произнося ни слова.

Когда они вернулись на базу, её заперли в казарме. Без допросов. Без объяснений. Только замок и тишина.

Но Паулин уже знала: за этим люком – не просто тайна. Что-то, что Лирхт хочет скрыть даже от неё. И теперь она будет искать способ вернуться туда. Не ради побега.

А ради правды.

ГЛАВА 17. Дым и золото

Особняк Альвескардов утопал в полумраке янтарных ламп и запахе дорогого табака. Высокие окна скрывались за тяжёлыми портьерами, на резных столиках стояли бутылки с выдержанным бренди, в стаканах отражались отсветы пламени из камина. Здесь редко говорили громко. Здесь привыкли договариваться. Или приказывать.

Лирхт сидел в глубоком кресле, полуразвернувшись к огню. Его взгляд был прикован к языкам пламени, но мысли были далеко за пределами комнаты. Напротив – двое мужчин в чёрном. Советники. Старшие из рода. Их лица были скрыты тенями, но голос одного из них прорезал тишину:

– С ней нужно что-то решать. Девчонка неуправляема.

– Она создаёт нестабильность, – подал голос второй. – В лагере говорят. А в войне слухи опаснее шпионажа.

Лирхт молчал. Он плеснул себе бренди, отпил. Горечь была приятной.

– Паулин не обычная бунтовщица, – сказал он наконец. – Она… аномалия.

– Или угроза, – отрезал первый. – Ты держишь её рядом – и это подрывает твой авторитет. Шион уже строит свои планы. Она хочет вернуть девчонку. Официально.

– Выдать её замуж? – Лирхт усмехнулся безрадостно. – Под маской примирения? И передать троим домам то, что может изменить исход войны?

Советники обменялись взглядами. Один наклонился вперёд: