Паулин Ленц – Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, saeculum natum (страница 23)
– Что эта… особа тут делает? Совет – не место для девичьих выходок.
Она остановилась. Не сразу. Словно подумала, стоит ли вообще отвечать.
– Ваш рот, – сказала Паулин, – слишком охотно отпускает звуки, за которые голова обычно платит.
Она подняла руку. Со стола ближайшего делегата взлетел бокал с водой – без крика, без жеста. Просто – взлетел. И в следующее мгновение ударил мужчину в висок.
Тот осел в кресле, сбитый, как изрубленный аргумент.
– Теперь тише, – сказала она. – Я говорю.
Вы обсуждаете мои границы. Мою фамилию. Мой выбор. Может, я скажу?
– Ты с нами или нет? – голос Лирхт стал железом. – Сейчас.
Паулин прищурилась. Улыбнулась. Слишком медленно.
– А ты уверен, что хочешь знать? Что сделаешь, если ответ – не тот?
Он не ответил.
Она повернулась ко всем.
– Пока вы делите, я собираю. Не флаги. Не союзников. Значения. И поверьте – они важнее, чем ваше оружие.
Она поклонилась. Не как подчинённая. Как королева.
Но перед тем как уйти, она остановилась рядом с Шион. Молча.
Шион подняла взгляд, и в нём было всё: страх, ожидание, преданность, обида.
Паулин медленно подняла руку. Провела по щеке. Затем – ногтем. Не глубоко. Просто чтобы выступила тонкая капля крови.
Шион не отстранилась. Только чуть вздрогнула.
Паулин наклонилась. Медленно. И провела языком по коже, собирая кровь.
– Теперь ты помнишь, кто решает, – прошептала она. – Я не пугало. И не герб. Я – конец их алфавита.
Шион застонала. Не от боли. От возбуждения – рефлекторного, телесного, как будто тело вспомнило больше, чем разум готов был признать. Это не был звук покорности – это был отклик. Прежний. Инстинктивный. Необратимый.
По залу прошёл едва уловимый, но чёткий отклик. Кто-то откашлялся слишком громко. Несколько делегатов Райнильд побледнели. Один из наблюдателей в заднем ряду замер, вжавшись в кресло. Даже голос хрониста, механически записывавшего происходящее, на миг дрогнул, прежде чем продолжить.
Кто-то уже не просто боялся Паулин. Кто-то – начал верить в неё.
А затем – повернулась к залу. К ним всем.
И кстати, – произнесла она, чуть мягче, будто между прочим. – Насчёт земли Ленц… Можете оставить её себе. Мне плевать. Сожгите, поделите, стройте очередную столицу. Это не изменит того, где я стою.
В зале повисла тишина. Даже те, кто хотел возразить, – не нашли слов. Потому что впервые кто-то не защищал род – а отказался от него.
– Я не воюю за границы, – добавила Паулин. – Я решаю, где они проходят. Всё остальное – шум.
И ушла. Медленно. Спокойно. Под взглядами, полными ненависти, страха… и интереса.
А Лирхт стоял. И впервые – не знал, говорит ли за ним хоть кто-то из зала.
Молчание продолжалось. Кто-то пытался вернуть голос – но не было слов. Один из представителей Райнильд зашептал что-то помощнику, тот только кивнул и поспешно вышел.
Шион медленно вытерла щёку. Остатки крови уже впитались в кожу, но жест был не о чистоте – о том, чтобы сохранить равновесие.
– Нам следует пересобрать повестку, – хрипло произнёс кто-то с дальнего ряда. – Всё изменилось.
– Нет, – коротко ответил Лирхт. – Повестка остаётся. Она просто… усложнилась.
– Усложнилась? – Шион подняла бровь. – Это ты называешь усложнением?
– А ты называешь это контролем? – бросил он.
Шион не ответила. Просто посмотрела на него. Слишком долго.
– Тогда закончим на этом, – сказал кто-то из нейтрального дома. – Иначе Совет потеряет лицо.
– Уже теряет, – прошептала женщина в синем. – Или отдаёт своё другому.
Рядом с ней никто не возразил.
ГЛАВА 52. Объяснение
Он ворвался в её покои, словно в поле боя.
Дверь ударилась о стену. Паулин даже не вздрогнула.
Она лежала на диване, полуобнажённая, в лёгком халате, распахнутом на груди. На ней – ничего лишнего. Только кожа. И медленное, ленивое дыхание, будто она ждала его не секунду, а всю вечность.
– Ты пришёл, – протянула она. – Какой упрямый.
– Что ты сделала?! – голос Лирхт сорвался сдержанностью. – Как ты всё провернула? Шион, Совет, этот фарс!
– Какой конкретно? Их было так много, – она потянулась, открыв бедро почти до паха. – Я уже путаюсь.
– Не издевайся, – прошипел он. – Говори. Немедленно.
– Что, допрос? – Она медленно села. Волосы сползли по плечам. – Должна ли я снять платье и лечь на стол? Или ты сначала хочешь стул, свет и побои?
Он подошёл. Резко. Схватил её за локоть.
– Отвечай!
Она не отстранилась. Только прижалась ближе, грудью к его запястью. Ласково. Обволакивающе.
– У тебя дрожат пальцы, Лирхт. Я тебя возбуждаю или пугаю?
– Замолчи!
– Так вот ты какой, – прошептала она. – Такой же, как тогда.
Он замер. Медленно отпустил её. Как будто прикоснулся к огню.
– Тогда?.. – хрипло.
Она встала. Близко. Очень близко. Провела пальцами по его щеке. Лёгко. Будто бы… она делала это раньше.
– Ох, прости. Я ведь не должна так. Вдруг это триггер? – с усмешкой.
– Ты… ты… кто ты такая?! – почти выкрикнул он.
Какая тебе разница? – Она прошлась за его спину. Положила руки на плечи. – Главное, как я заставляю тебя чувствовать.
Он развернулся, схватил её за запястья, вжал в стену.
– Я тебя любил, – прошептал он. – Ты не имеешь права быть ей. Не имеешь!
– Но я не говорила, что я – она. – Паулин смотрела ему в глаза. Близко. Слишком. – Это ты решил. Это ты увидел.
– Прекрати…
– Нет. – Она дёрнулась вперёд. Губы почти коснулись его уха. – Я буду продолжать. Пока ты не сломаешься. Как сломал её. Когда выбрал порядок, а не любовь.