Паула Гальего – Все темные создания (страница 70)

Это безумие.

Но Кириан ничего не говорит, и мне это не нужно.

Я спускаюсь с холма быстрым шагом, мое сердце бьется с бешеной скоростью в груди.

Я не готовлю речь. Я не думаю о том, что произойдет дальше. Я просто иду вперед. Я держусь за странную веру, которая ведет меня через снег… пока я не дохожу до круга танца.

Я едва успеваю остановиться, когда несколько из них поворачиваются, чтобы посмотреть на меня. Я задерживаю дыхание, страх охватывает меня на мгновение, но в следующий момент теплота окутывает меня.

Одна из них взяла меня за руку.

Она смотрит на меня доброжелательно, и я понимаю, что тепло исходит от нее, от них.

Вот почему они могут так танцевать; вот почему они здесь. Они зачаровали это место.

Я позволяю ей вести меня. Она возвращает меня в круг и в танец, и вдруг я становлюсь частью их. Я бегаю, танцую и смеюсь, отдаваясь этому сложному и уютному ощущению, в котором я чувствую себя свободной.

Со временем к нам присоединяются все больше женщин. Никто не задает вопросов, никто не останавливается, чтобы поговорить. Всех принимают.

Здесь нет ничего волшебного, кроме тепла, которое сохраняет нас здоровыми и в безопасности. Нет зловещих жертв, нет ритуала, который навсегда останется в моих кошмарах. В какой-то момент я закрываю глаза и продолжаю танцевать. Время идет, огонь горит и постепенно угасает, и понемногу, как будто все мы пробуждаемся от транса, танец начинает затихать, песнопения становятся тише, а ритм барабана возвещает конец.

Ночь еще не закончилась. Луна все еще светит, пока огонь угасает.

Не веря до конца в то, что делаю, я ищу ту самую женщину, которая взяла меня за руку в начале.

Она старше меня, в ее длинных растрепанных светлых волосах уже видны седые пряди. Она сразу замечает, что я подхожу. Мое сердце все еще бешено колотится, когда я решаюсь заговорить.

— Мне нужна ваша помощь.

Некоторые из них поворачиваются к нам. Те, кто начал одеваться, останавливаются.

Их взгляды сразу же устремляются к золотому браслету на моем левом предплечье. Она не заставляет себя ждать с ответом.

— Мы не можем сделать больше, чем могла бы сделать ты сама, — отвечает она.

В ее тоне нет ни насмешки, ни презрения. Она не спрашивает, как я осмелилась сюда прийти, хотя, наверняка, они чувствуют, что я не одна из них.

— Мне нужны ответы, — умоляю я, стараясь показать свою искренность, показать свое отчаяние.

— Браслет — это доказательство сделки, и только тот, кто заключил сделку, может ее разорвать, — отвечает другая.

Она улыбается, без злобы. Кажется, она говорит правду.

— Мне нужно снять его до того, как Тартало призовет меня, — настаиваю я.

Ко мне подходит другая женщина. Она одна из старших, старше остальных; вероятно, более могущественная. Надежда разгорается в моей груди, пока она внимательно смотрит на браслет. Однако она исчезает, как только она заговорит.

— Тот, кто заключил сделку, может ее разорвать, но не мы. Только слово может разрушить ее.

В горле у меня образуется комок.

— Разве вы не можете сделать ничего?

Старуха качает головой. Остальные тоже.

Постепенно они расходятся, и я понимаю, что упустила свой шанс. Если они не могут разорвать сделку, значит, никто не может. Тепло, которое нас защищало, тоже начинает исчезать.

Что будет с моей жизнью? Придется ли мне продолжать, как будто ничего не произошло, пока Тартало не заберет меня? Что тогда? Вероятно, мне придется предупредить Воронов, попрощаться и уйти умирать. Кого они пошлют на мое место? И что будет с Кирианом? Вероятно, его убьет новая копия. Это то, что я должна была сделать уже давно.

Теплая рука ложится мне на плечо. Старуха дарит мне взгляд, который должен был бы успокоить, если бы не тот факт, что я только что потеряла последнюю надежду.

— Ты можешь разорвать сделку, — уверяет она меня.

И часть меня хочет верить ей. Часть меня отказывается смириться с тем, что это конец. Но если только Тартало может освободить меня… кто знает, что я смогу сделать, чтобы его убедить.

— Спасибо, — бормочу я.

Сама удивляюсь своим словам, ведь, несмотря на её доброту, я остаюсь в том же состоянии, в котором пришла; а может, даже хуже.

Но пока я поднимаюсь на холм и одеваюсь, я осознаю, что внутри меня что-то сложное скручивается в тугой узел. Почти незыблемая уверенность в том, что мне предстоит либо умереть, либо смириться с потерей руки ради шанса, каким-то образом делает меня легче, свободнее.

Я чувствую себя немного глупо из-за этого ощущения, но не могу с ним бороться. Уже одетая, я спускаюсь обратно в деревню, где продолжается праздник, ощущая то же самое. Это приговор, и его принятие приносит что-то новое, что-то другое… Что-то, что заставляет меня взять лошадь, даже несмотря на то, что лошадь Кириана всё ещё стоит в таверне, и вернуться в гостиницу.

И именно это же чувство заставляет меня вновь раздеться перед зеркалом, взять платье, которое я сама выбрала, и надеть его.

Я должна быть опустошена и побеждена. Я должна плакать. Я должна думать, что потерпела неудачу.

Но вместо этого внутри меня есть что-то обнадёживающее, сияющее… что заставляет мои глаза, глядя в зеркало, постепенно менять оттенок на другой тон зелёного.

Я тут же отворачиваюсь от своего отражения, потому что понимаю, что не готова встретиться с образом, которого даже не помню… и заканчиваю переодеваться.

Глава 25

Кириан

Территория Волков. Завоеванные земли. Королевство Эрея.

Празднования продолжаются. Шум внутри таверны кажется тише по сравнению с гулом улицы, который каждый раз проникает внутрь, когда уставшие танцоры заходят в поисках укрытия.

Из запотевших окон видно, как пары продолжают танцевать на ярмарке, несмотря на холод. Они словно размытые силуэты, кружатся среди рассеянных огней, заполнивших всё вокруг.

Колокольчик на двери снова звенит, когда я уже подношу к губам третью кружку пива, а может, это уже четвёртая.

На этот раз некоторые оборачиваются к двери. Я замечаю взгляды, слышу приглушённые шёпоты. Бармен замирает за стойкой, тоже поворачивая голову.

Но у меня нет времени на любопытство, потому что новоприбывшая усаживается рядом со мной, и я всё понимаю.

Вот почему на неё смотрели.

Её волосы цвета заката. Кто-то мог бы сравнить их с рассветом — более радостным и полным надежды. Но мне нравится закат, этот миг перед темнотой, свет, который цепляется за мир, не желая его покидать. Он остаётся. Вот что она делает: остаётся.

А её профиль…

Она невероятно красива.

Её волосы, словно закат, а глаза — как самые глубокие, неизведанные леса. Возможно, поэтому мне так трудно отвести взгляд.

Она вынуждена позвать бармена, хотя он уже и так смотрел на неё, ошеломлённый. Заказывает стакан сидра, и я пытаюсь отвести глаза, пока она внезапно не морщится от вкуса напитка.

— Ты ведь не отсюда, верно? — замечаю я.

Она смотрит на меня. У неё маленький носик, немного покрасневший от уличного холода. Несколько веснушек украшают её лицо, которые она не пытается скрыть под макияжем. Скулы чёткие, но остальное в её чертах мягкое и нежное.

— Просто я никогда не пробовала вишнёвый сидр, — отвечает она.

Её голос красивый, бархатный, с характером. В нём есть что-то, что не соответствует её миловидной внешности — уверенность.

Я снова смотрю на неё. На этот раз более внимательно.

Наверное, она оставила накидку у входа, потому что на ней наряд, совершенно не подходящий для этой погоды: рубашка с длинными и широкими рукавами, синий корсет, облегающий её узкую талию, глубокое декольте, изящные вышивки и длинная юбка, грациозно облегающая её бедра.

— Сколько тебе лет?

Она улыбается озорно.

— А сколько тебе?

— Достаточно, чтобы успеть попробовать вишнёвый сидр, — отвечаю я.