Пауль Хейзе – Избранные произведения (страница 17)

Добиться от служанки каких-либо сведений о происхождении, прежней жизни госпожи или причинах приезда в Аугсбург, не удалось никому. От денег старуха угрюмо и презрительно отказывалась. Удивительно, но сама Жоринда не отвергала подарков, хотя поначалу юноши едва осмеливались ей что-либо предлагать, но принимала их весьма холодно, со скупыми словами благодарности. При одном из первых подношений девушка сказала, что ее не радуют дорогие вещи, однако она с удовольствием займется благотворительностью. А если у нее будет состояние, она наверняка оснуёт монастырь. «Только умоляем вас не стать там настоятельницей!» — смеясь воскликнул кто-то. На это Жоринда спокойно ответила, что не чувствует ни малейшей склонности к монастырскому житью. К тому же перед ней стоит иная цель. На вопрос, какая именно, девушка не ответила, и ее лицо помрачнело. А вскоре она стала напевать. И легкомысленная французская шансонетка и печальная немецкая народная песня звучали в ее устах одинаково чарующе. Ее слабый и не очень тренированный голос лишь усиливал сказочную власть, которую имела над всеми мужчинами эта загадочная и противоречивая натура.

Слова Жоринды послужили сигналом к безудержному соревнованию между влюбленными, желавшими дорогими подарками привлечь ее внимание. Каждый хотел, как выразился один из поклонников, «положить свой камень в основание монастыря». Ювелирные украшения, драгоценные материи и поделки, редкие монеты — все, что могли достать сыновья торговцев, хозяйка дома собирала теперь в одной из комнат. Временами она подводила свиту к окну, дабы все убедились, что пожертвования в целости и сохранности. Но сама девушка не надевала дорогих украшений, не заказывала нарядов из бархата и затканного золотом шелка и не уделяла сокровищнице большого внимания. Пожалуй, ничто не могло доставить ей особенной радости, и даже ее редкий смех звучал тихо и невесело, словно кто-то ударял по клавишам расстроенного инструмента.

Нетрудно догадаться, что у людей, не ослепленных пагубной страстью, росло возмущение. Не одна помолвка была расстроена из-за чужеземной ведьмы, как теперь стали называть красавицу, не один примерный сынок позабыл про торговые дела и прибыль. Тот попал в долги, этот разругался с родителями, и хотя между соперниками еще не пролилась кровь (поскольку положение у всех было одинаково безнадежным), но братья некоторых девиц уже затевали ссоры со своими будущими зятьями, околдованными Жориндой. Городской совет провел даже тайное заседание в надежде найти законное основание, чтобы освободить город от этой чумы. Но ничего не вышло, поскольку молодые члены муниципалитета оказались ужалены той же змеей, и со всей юридической проницательностью доказывали, что нет в законах параграфа, подходящего к этому небывалому случаю. День ото дня увеличивалась нависшая над городом темная туча возбуждения, ненависти, страха и зависти, будто вернулись сказочные времена, когда то и дело где-нибудь поселялся дракон или иное страшное чудовище, которому окрестные жители были обязаны платить дань.

И вдруг произошло событие, разом показавшее, сколь же на самом деле велика опасность и что срочно нужно искать от нее защиты.

Среди тех, кто, подобно ослепленным мотылькам, кружили вокруг огня приезжей красавицы, находился человек, которого трудно было представить способным на страстное безумство. Это был Георг Хаслах — угрюмый и рассудительный торговец лет тридцати, который чуждался всяких развлечений и имел в городе славу законченного женоненавистника. Все силы он без устали отдавал прибыльному семейному предприятию, перешедшему по наследству от рано умершего дяди. В молодости этот дядя испортил себе репутацию легкомысленной связью с красивой служанкой. Однако после расторжения неравного брака и женитьбы на девушке с большим приданым аугсбургское общество вновь приняло блудного сына в свои объятия. Детей у него не было, и наследниками он назначил племянников Георга и Вальтера. Младший Вальтер — мечтатель и отчаянный кавалерист, служивший вместе с отцом в австрийской армии, был совершенно не похож на брата и, несмотря на безудержный нрав, нравился людям куда больше, чем сухой и сдержанный Георг. Когда по городу поползли первые слухи о подозрительной сирене, торговец втайне благодарил Бога, что его братец находится далеко. Однако его собственная высокомерная добродетель потерпела самое позорное поражение. Когда он пошел на вал, чтобы посрамить авантюристку презрением, то было достаточно одного безразличного взгляда черных глаз Жоринды, чтобы Георг моментально и безнадежно попал в ее плен. Ему пришлось пережить немалый позор, когда, впервые присоединившись к ее свите, он был с жестоким злорадством встречен собратьями по несчастью и представлен красавице как самая любопытная ее жертва. При упоминании его имени по лицу Жоринды скользнула гордая усмешка, и с тех пор она выделяла Георга, обращаясь с ним более холодно, чем с остальными поклонниками.

Он же воспринимал эту холодность как должное и не пытался затмить галантных ухажеров, поскольку не был человеком светским. Однако в глубине души торговец надеялся победить соперников, посылая Жоринде невероятно дорогие подарки и неутомимо предлагая ей в письмах руку и сердце и все огромное состояние в придачу.

При визитах Георга девушка едва упоминала о письмах и драгоценностях, что еще сильнее возбуждало его пыл. И однажды, добившись встречи наедине, Георг не смог больше совладать со своей отчаянной страстью. Он принялся умолять Жоринду дать наконец ответ, согласится ли она когда-нибудь стать его супругой. Ибо это для него вопрос жизни или смерти.

Насмешливо, хотя ее голос дрожал от затаенного волнения, Жоринда ответила, что его жизнь или смерть ровным счетом ничего для нее не значат. Она вообще не желает пока расставаться со свободой. Но в любом случае она лучше отдаст руку хромому нищему, что ежедневно получает у ее ворот крейцер, чем господину Георгу Хаслаху.

Бледный как мел, он, еле сдерживаясь, пригрозил, что ей еще придется пожалеть об этих словах, если он по ее вине лишит себя жизни, как банкрот, выбрасывающий пустой кошелек. Но Жоринда ледяным тоном возразила, что не верит, будто Хаслах может умереть из-за любви, разве что из-за любви к недостижимому миллиону.

На другое утро, когда служанка, как обычно, попыталась отворить дверь, выходившую на маленькую веранду с двумя лепными колоннами, какая-то преграда помешала ей это сделать. Удивленная, она вышла через заднюю дверь и обогнула дом. На полу веранды она увидела мужчину, который сидел, прислонившись спиной к двери. Несмотря на лето, на нем было серое пальто с коротким воротником, а лицо скрывала надвинутая на глаза шляпа. Служанка решила, что один из поклонников Жоринды под влиянием винных паров перелез ночью через садовую стену, чтобы встретить рассвет у порога своей госпожи. Нагнувшись, чтобы растолкать спящего, она вдруг с ужасом увидела побелевшие и искаженные смертью черты Георга Хаслаха. В окоченевшей руке он сжимал пузырек с остатками какой-то коричневой жидкости.

Если бы Геркулес покинул фонтан[69] на главной улице и, поднявшись по ступеням ратуши, вышиб дубиной дверь золотого зала, это вряд ли вызвало бы в Аугсбурге большую панику, чем известие о страшной кончине всеми уважаемого гражданина. Тело перенесли в дом Хаслахов, любопытное простонародье выдворили из сада, но еще долго на улице перед решеткой стояла плотная толпа, из которой то и дело показывались кулаки и слышались угрозы по адресу хозяйки дома. Если бы времена процессов над ведьмами не канули в далекое прошлое, озлобленный народ, не задумываясь, совершил бы кровавую расправу.

Около полудня появились судебные чиновники, допросившие обитательниц дома и составившие подробный протокол. В нем упоминалось, что девушка, отвечая на вопросы, казалось, вовсе не была взволнована страшным происшествием. Все свидетельствовало о ее полнейшей невиновности, так что у отцов города не нашлось предлога, чтобы заставить Жоринду покинуть Аугсбург.

Однако горячее желание озабоченных матерей и их влюбленных дочерей исполнилось само собой: вся свита ухажеров зловещей незнакомки рассеялась в мгновение ока. Никто из молодых глупцов, ежедневно проводивших вечера в волшебном саду сей Кирки,[70] больше не отваживался подойти к решетчатым воротам: одни от ужаса перед смертью, отметившей своей печатью этот сад, другие из опасения, что будут остановлены людьми, которые, казалось, добровольно караулили вход.

Отец и брат покойного были тотчас же уведомлены о несчастье, однако городские власти не смогли отложить погребение до их приезда. Из-за неправедности смерти похороны прошли тихо, безо всяких торжеств. Хотя отец с сыном скакали несколько дней почти без отдыха, они приехали домой, когда тело уже неделю покоилось за церковной оградой. От сына и брата им осталась лишь одежда, в которой тот был в ночь смерти — серое пальто со шляпой, — да короткое отчаянное прощальное письмо.

При виде этих вещей высокий, еще не сломленный годами полковник, стойкий солдат, на глазах которого никогда не видели слез, сгорбился как старик. С трудом взяв себя в руки, он заперся в спальне, где всю ночь горел свет и откуда, не затихая, доносились его беспокойные шаги, сопровождаемые звоном шпор. Младшего сына пришел утешить один из его старых друзей. Он и пересказал Вальтеру то, что весь город знал о трагедии и ее виновнице. Братья никогда не были близки друг другу. Разница их профессий и темпераментов определяла прохладные, если не сказать враждебные, отношения между ними. Но теперь утрата казалась Вальтеру самой серьезной в его жизни, и ему хотелось с удвоенной силой отдать покойному всю невостребованную братскую любовь и нежность. Около полуночи друг покинул молодого капитана, и тот, измученный долгой скачкой и треволнениями дня, сразу же погрузился в глубокий сон, в котором перед ним всю ночь мелькали образы брата и дьявольской красотки. На следующее утро он проснулся довольно поздно.