Пауль Хейзе – Избранные произведения (страница 19)

На ней было черное платье, грудь и плечи закрывал серый креповый платок. Когда Жоринда отворила капитану калитку и поздоровалась кивком головы, ему почудилось, будто он уже давным-давно знает ее и не сможет больше прожить без нее ни единого дня.

— Уже поздно, — сказала девушка, когда они углубились в сад. — Я решила, что вы передумали, хотя не стала бы вас в этом упрекать. Но я благодарна, что вы сдержали слово. Значит, вы искренне верите мне. Когда мы расстались, я сразу же нашла кольцо. Возьмите и простите, что оно попало в мои руки, хотя и не по моей воле.

Вальтер, не глядя, положил кольцо в карман.

— Мадемуазель, — начал было он, но запнулся.

Он снял шляпу. Лицо его горело, а взгляд лихорадочно блуждал по полутемному саду, избегая, однако, дома с верандой.

— Я хотел бы вас попросить…

Жоринда остановилась в ожидании.

— Не знаю, что вы будете обо мне думать, — с трудом продолжил он. — Верите ли вы в судьбу? До сих пор я считал, что мужчина, у которого есть представления о чести и достоинстве, сам определяет свою судьбу. Но сегодня я почувствовал, что нам так мало подвластно и мы вдруг можем быть порабощены неведомыми силами. Я назвал бы презренным клеветником любого, кто еще вчера посмел бы мне сказать, что я буду стоять возле дома, где недавно скончался мой несчастный брат, и иначе, чем со злостью и враждебностью смотреть на ту, из-за которой ему пришлось расстаться с жизнью. Но сегодня… простите, я сам не понимаю своих мыслей и чувств. Но с ужасающей ясностью я сознаю, что… что завидую покойному, у которого хватило мужества умереть, а не влачить жизнь в полной безнадежности!

Они не глядели друг на друга. Носком сапога Вальтер машинально разгребал гравий на дорожке. Вокруг не раздавалось ни звука. Только крылья летучих мышей изредка колебали воздух над их головами.

— А ваша просьба? — еле слышно произнесла Жоринда после долгого молчания.

— Вы вернули мне кольцо, и мы… видимо, мы больше не увидимся. Но ваш образ будет вечно преследовать меня. Я хотел бы… если позволите, оставить что-нибудь в напоминание, что на вашей совести не только умерший, но и живой человек. Возьмите, — он снял с пальца широкое золотое кольцо с бирюзой. — Позвольте оставить вам эту безделицу… можете добавить ее ко всем прочим.

Протянув кольцо, Вальтер непроизвольно посмотрел на девушку. В ее огромных глазах стояли слезы.

— Благодарю вас, — прошептала она, — это кольцо положат со мной в могилу.

— Жоринда, — вскричал он, — вы…

Голос отказал ему. В следующую минуту он упал на колени и, прижав к губам руки девушки, осыпал их поцелуями.

Жоринда внезапно опомнилась:

— Пожалуйста, встаньте! Что вы делаете? Ради всего святого, Вальтер! Вы не должны… Это невозможно…

— Все возможно для человека, ради которого плакали эти глаза! — воскликнул он. — О, Жоринда! Неужели мы бессильны против судьбы?

— Я часто задавала себе этот вопрос, но не знаю ответа. Пожалуйста, присядем на скамейку, мне нужно многое вам рассказать.

Прошло восемь дней. Отпуск, взятый стариком в полку для себя и сына, подходил к концу. В городе обоих видели довольно редко, но это никого не удивляло, даже резкость, с которой полковник принимал соболезнования старых приятелей, казалась всем извинительной.

С сыном старик общался тоже нечасто, они даже ели в разное время, каждый в своей комнате. Хотя Вальтер пошел по стопам отца и стал военным, но покойный старший сын всегда был гораздо ближе полковнику. Он считал, что в Георге достойно воплотился дух семейства Хаслахов. А Вальтера еще в детстве обзывал глупым фантазером, ставя ему в пример прилежного и рассудительного старшего брата. Теперь в душе старика к боли потери примешивалось горькое недоумение, как мог его примерный сын запятнать имя Хаслахов самоубийством. Все в нем восставало при мысли, что его любимый Георг, как беспечный мальчишка, подражающий глупцу Вертеру, был способен отказаться от благоустроенной жизни из-за сомнительной незнакомки. Полковнику казалось, что он дважды потерял Георга, потому что даже воспоминания о нем были отравлены.

Вечером девятого дня полковник позвал к себе Вальтера, который как раз собирался куда-то уходить, и напомнил, что через два дня им предстоит отправиться обратно в Линц, в гарнизон.

Сын стоял перед ним со шляпой в руках и угрюмо глядел в сторону.

— Отец, — сказал он, — я хотел бы просить вас о продлении отпуска, поскольку мне необходимо закончить дело, от которого зависит счастье всей моей жизни.

Внимательно посмотрев на Вальтера, старик положил на стол трубку и скрестил руки на груди. Он понял, что речь идет о чем-то деликатном.

— Я решил жениться, — продолжал юноша. — Перед моим отъездом состоится помолвка, вы, отец, должны познакомиться с моей невестой, и скромно, как того требует наш траур…

— Да, более подходящего времени для любовных дел ты выбрать не мог! Решил жениться? Вспомнил какое-то прежнее увлечение? И за эту скорбную неделю успел все так удачно обделать, что теперь недостает лишь отцовского благословения? Как это на тебя похоже! Твоя беспечность всегда раздражала меня, но на этот раз ты перещеголял самого себя. Однако мне все равно, ты — совершеннолетний. Что ж, я восхищаюсь твоей душевной черствостью, раз перед свежей могилой брата ты можешь мечтать о свадьбе. Итак, хорошо, кто твоя избранница?

Юноша ответил не сразу. Он поднял взгляд и твердо посмотрел в суровые глаза отца.

— Мой выбор вы, безусловно, сочтете еще более неподходящим, чем время для него. Но мы столь же не властны над нашим сердцем, как и над временем. Я уверен, что вы обязательно преодолеете удивление, даже гнев, когда познакомитесь с моей невестой и спокойно взвесите все обстоятельства…

— Ее имя! Будьте добры оставить невнятные речи и сказать в конце концов…

— Но я хотел сначала подготовить вас, отец. Кажется, все говорит против этой девушки, да и я сам до знакомства с нею, зная, какое несчастье она принесла в наш дом…

Старик внезапно вскочил. Он махнул рукой сыну, чтобы тот не продолжал, и сделал несколько шагов к двери, словно хотел поспешно выйти из комнаты. Потом замер и с остановившимся взглядом, странно кивая головой, произнес хриплым голосом:

— О, ужас! Один мертв, другой безумен! Что же творится?

— Отец, — с болью в голосе воскликнул Вальтер, — хотя бы ради вас я пытался вырвать из груди это чувство. Даже узнав, что в нашем тяжком горе девушка виновата не больше, чем каменные скульптуры в ее саду, я все равно боролся с собой. Я повторял себе, что покойный вечно будет стоять между нами… Более того, если бы несчастный увидел бы меня с того света, то проклял бы. Но вы, отец… хотя я знаю, что Георг всегда был вам ближе… это вовсе не упрек, возможно, моя вина, что путь к вашему сердцу…

— Замолчи! — крикнул полковник. — Довольно с меня этого бреда! Больше ни слова, ни единого звука! Пока я жив… или ты так не считаешь? Или нынче модно просить отеческого благословения, когда сын решает обесчестить себя и все потомство? Но спокойно… Говорят, что зрелость приходит в двадцать пять лет. Но у сумасшедших она не наступает никогда, помешанного нужно связывать веревками! Спокойно, спокойно…

Тем временем в комнате стало совсем темно. Старик топтался на месте, плохо различая предметы вокруг. Вдруг он начал надевать шпагу, потом отбросил ее и взял со стола шляпу.

— Что вы решили, отец? — взволнованно спросил юноша. — Куда вы собрались?

— Успокойся, я просто хочу прогуляться. И потом, не ты ли уговаривал меня совершить некое приятное и удивительное знакомство? Ха-ха. Вправду удивительно, чтобы я вдруг пошел к какой-то кровожадной развратнице…

— Отец, ради всего святого, помните, с кем вы будете говорить… Что оскорбление моей невесты…

— Будь спокоен, я умею быть галантным. Не думай, будто у меня какие-то злодейские намерения — сам видишь, я даже шпаги не беру. Я не причиню ей ни малейшего вреда. Я лишь хочу взглянуть на эту девицу, сумевшую из молодого дурака сделать невменяемого, который плюет на могилу брата и издевается над старым отцом!

Он надел шляпу и твердой походкой направился к двери.

— Дайте мне честное слово, отец, — голос капитана звучал более уверенно, — что вы отнесетесь к девушке с уважением, как к невесте вашего сына. О, если бы я мог вам все рассказать! Ваше слово, отец, или я вынужден буду пойти с вами!

— Ты останешься здесь! — сурово приказал полковник, взявшись за ручку двери. — Бедный идиот, как будто я покушаюсь на его сокровище! Ничего, это недолго, я только скажу ей несколько слов. Потерпи уж полчаса, а потом спеши к своей любезной!

Он вышел. Вальтер слышал, как отец спокойным голосом отдал какие-то распоряжения слуге. Потом увидел в окно, как тот идет по переулку, ни с кем не здороваясь. Мучительное возбуждение капитана понемногу утихало. Он вынул из нагрудного кармана миниатюру — вчерашний подарок — и вгляделся в прекрасные грустные черты.

— Пусть он ее только увидит! — тихо сказал он самому себе.

Тем временем наступила ночь, но на по-летнему светлом небе еще не было видно луны. На валу не было ни души, и никто не смог бы узнать старого офицера, который подошел к ограде и нетерпеливо позвонил.

Служанка с ключами остановилась в нерешительности при виде бледного лица с седой бородой. Она спросила о цели визита, но добавила, что хозяйка не принимает так поздно.