Патти Маккракен – Мадьярские отравительницы. История деревни женщин-убийц (страница 70)
Почти все те, кто проживал на улице Зеленой и на Сиротской улице, кто слышал крики и шум, проходя по улицам Джокай, Кошута и даже Арпада, пришли посмотреть на то, как жандармы производили арест бывшей повитухи. Часть пришедших столпилась на том пространстве, где только что стояла калитка, остальные с интересом заглядывали через головы.
Тетушка Жужи с трудом подняла и швырнула в сторону жандармов чурбак, стоявший под карнизом дома, на котором она любила сидеть. После этого она побежала к своему колодцу, схватила деревянное ведро и тоже бросила его в своих преследователей.
Добравшись до своего хлева, она устремилась прямиком к железной миске, стоявшей под деревянным столом с различными инструментами. У нее не оставалось времени запереть дверь хлева, однако к тому времени, как жандармы вбежали внутрь, она успела сделать четыре или пять глотков того, что плескалось на дне миски.
Среди собравшихся, которые постепенно перемещались во двор тетушки Жужи, были маленькие дети, пришедшие сюда со своими матерями. Они наблюдали за происходящим сквозь плотную толпу ног зевак.
Арест бывшей повитухи производили офицеры жандармерии Даньеловиц и Цазар, и им обоим мешали преследовать обвиняемую их тяжелые шлемы и штыки. Они освободились от них, при этом шлем Цазара отскочил под стол с инструментами, куда заползла и тетушка Жужи. Жандарм упал на колени и наклонился к ее искаженному гримасой лицу. Бывшая повитуха свернулась калачиком, поджав ноги к груди. От ее пропитанного потом платья отвратительно пахло. Цазар потянулся к ее руке, однако тетушка Жужи оказалась проворнее: она пружиной выпрямила ноги и толкнула его в грудь. Жандарм растянулся на земле в метре от стола с инструментами.
С трудом выпрямившись, Цазар предпринял еще одну попытку добраться до бывшей повитухи. Даньеловиц присел на корточки с другой стороны стола. Каждый из жандармов схватил тетушку Жужи за руку и потащил ее наружу, из-под стола.
Зеваки, столпившиеся во дворе, переместились теперь к дверям хлева и стояли там, удивляясь происходившему на их глазах и отчасти закрывая свет, проникавший со двора.
Цазар сразу же понял, что именно хлебнула из железной миски тетушка Жужи. У него дома в хлеве в большом горшке тоже хранился раствор поташа. Эту смесь он сам выщелачивал из овощей и использовал для приготовления мыла, отбеливателя и удобрений. Точно так же поступали и все его знакомые.
Жандармам, наконец-то, удалось вытащить тетушку Жужи из-под стола для инструментов. Солнечный свет, проникавший из дверного проема, падал прямо на ее лицо, делая его еще более свирепым. Ее глаза были частично скрыты за завесой упавших волос, однако Цазар все равно мог видеть, как взгляд бывшей повитухи отчаянно метался по стенам хлева. Спустя какое-то время она стала дышать открытым ртом, из ее горла донеслось странное бульканье. Цазар навалился на нее всем своим телом, изо всех сил удерживая ее руки. Тетушка Жужи молотила ногами по воздуху. Она сейчас была похожа на обезумевшую корову.
Цазар закричал:
– У кого здесь есть телега? Нам нужно отвезти ее к врачу!
Никто не ответил ему.
– У кого есть телега? У кого здесь есть телега? Мог бы пригодиться просто бык! Мы могли бы посадить ее на быка! Или даже просто на мула! Или на что там у кого есть! Ее нужно отвезти к врачу!
Никто из собравшихся во дворе опять не произнес ни слова.
У тетушки Жужи на столе для инструментов стояло ведро с молоком. Когда старый Амбруш был жив, он регулярно снабжал бывшую повитуху молоком. После его смерти ей стало труднее получать его на постоянной основе и в прежнем количестве, однако, поскольку она жила теперь без детей и внуков, одного ведра ей вполне хватало.
Даньеловиц схватил это ведро и быстро поставил его рядом с Цазаром. Часть молока от резкого движения выплеснулась на пол.
Спина тетушки Жужи внезапно выгнулась дугой. Цазар еще сильней прижался к ее телу, пытаясь удержать бывшую повитуху. Ее шея тоже изогнулась. Жандарм почувствовал, как одновременно напряглись ее руки.
Даньеловиц сложил ладони ковшиком и опустил их в ведро с холодным молоком. Единственная надежда на спасение тетушки Жужи заключалась в том, чтобы влить в нее хотя бы немного молока, которое нейтрализовало бы яд в ее крови. Он выплеснул молоко из своих ладоней на лицо бывшей повитухи.
Зеваки, столпившиеся в дверях хлева, вытягивая шеи, чтобы получше разглядеть происходящее. Плакавших детей постарались поскорее увести прочь.
Даньеловиц попытался приоткрыть тетушке Жужи рот, но ее челюсти были сжаты намертво, и раздвинуть их у него не хватало силы. Жандарм взял в руки все ведро, поднес его к губам бывшей повитухи, наклонил его и принялся равномерно выливать молоко ей на лицо. Оно стало стекать по ее шее и образовывать белую лужицу на полу рядом с ней. Ни одна капля молока не попала в ее плотно сжатый рот.
Цазар почувствовал, как тело бывшей повитухи еще сильнее напряглось, а затем затряслось в конвульсиях. Эта тряска была похожа на бешено мчавшийся поезд. Спустя мгновенье тетушка Жужи вздрогнула с такой силой, что жандарм испугался. Ее тело билось в предсмертных конвульсиях и выгибалось немыслимой дугой. Ее голова неистово ударялась об пол, и Цазар мог видеть кровь, появившуюся у нее в волосах. Он из последних сил прижался к ней, все еще надеясь на то, что она успокоится и затихнет.
Так и произошло. Через минуту старая знахарка была мертва.
«Прости грехи тем, кто повиновался Сатане»
Жара внутри церкви была просто изнуряющей. Двери церкви были открыты, чтобы собравшиеся снаружи тоже могли услышать проповедь. Десятки людей собрались на ступеньках у входа, а некоторые даже подошли к распахнутым окнам.
Внутри церкви на скамьях скученно сидели сто двадцать прихожан. Поскольку сборников гимнов было недостаточно для всех, собравшиеся делились ими друг с другом. Пытаясь спастись от жары, они обмахивали лица ладонями. Большинство приехало из других деревень: из Абони, Надькереша, Сентеша и даже из такого далекого места, как Дебрецен, находящегося почти в сотне километров от Надьрева.
Этим летом местный епископ решил принять быстрые и энергичные меры к тому, чтобы пресечь обвинения в отсутствии духовного руководства кальвинистской общиной, которое якобы и привело к тому, что многие деревенские женщины поддались силам зла. Следовало отреагировать на то, что канцелярия кальвинистского епископата была буквально завалена письмами и телеграммами, возлагавшими на церковь вину за совершенные убийства и призывавшими что-то предпринять в этой связи.
Пастор Тот тоже получал гневные письма. «Грехи убийц – это ваша вина, – написал ему один прихожанин. – Если пастор не знает, что люди в его приходе совершают грехи, он является их соучастником. Мы требуем, чтобы вы были привлечены к ответственности. И вы будете привлечены к ней!» Автор письма закончил его прямой угрозой: «Мы еще встретимся!» Письмо было напечатано на почтовой открытке, отправленной с железнодорожной станции Сольнока, что давало мало информации о личности отправителя.
Епископ устроил массовые увольнения в регионе, лишив должности десятки учителей и священнослужителей и назначив на их место «проверенных» людей. Пастор Тот был в списке уволенных первым. Его сменил новый пастор, у которого на колоратке просматривалась сера[38].
Ему предстояло отслужить в Надьреве первую проповедь, в которую следовало вложить всю страсть и веру. Новый пастор потратил на подготовку этой проповеди несколько дней. Он несколько раз прорепетировал ее в присутствии своей жены. Он проповедовал часами. Он расхаживал взад-вперед по проходу и пламенно призывал:
– Боже, прости грехи тем, кто повиновался Сатане и теперь ожидает правосудия! Я знаю тех женщин, которые, совершив преступления, горько пожалели об этом и которым теперь предстоит собственными руками выкапывать убитых ими из могил.
Когда новый пастор утром прибыл в церковь, ему с немалым трудом удалось увернуться от группы репортеров, выкрикивавших ему вопросы.
Служба началась. Пастор взмахнул рукой, и прихожане послушно встали. Органист заиграл знакомый гимн.
Пока прихожане пели, на кладбище эксгумировали все новые и новые тела. К этому времени из-под земли уже достали двадцать девять тел, семнадцать из которых были обследованы. В каждом из них был обнаружен мышьяк.
В доме деревенского глашатая еще шестеро подозреваемых ожидали допроса.
Из деревенской кузницы постоянно летели искры – там кузнец выковывал все новые и новые металлические гробы.
Эпилог
Цилиндры и пышные платья – и она отправляется на виселицу
К тому времени, когда появился Франклин, Марица была уже полностью одета. На ней было серое платье, черные чулки и пара простых черных туфель. Ее седеющие волосы были зачесаны назад, открывая плечи.
Она вызвала священника за несколько мгновений до появления Франклина, и теперь оба мужчины стояли бок о бок у двери ее камеры.
Преподобный Лоош был последним человеком, которого Марица видела накануне вечером. Ожидая его, она, чтобы подкрепиться, плотно поела гуляша. Надзиратель пообещал, что преподобный останется с ней и не оставит ее одну. Именно так и случилось: тот сел рядом с ней за низкий деревянный стол, втиснутый в ее камеру, и весь вечер читал ей отрывки из Библии.