Патти Маккракен – Мадьярские отравительницы. История деревни женщин-убийц (страница 67)
Когда Кронберг увидел, что кортеж автомобилей представительского класса, наконец, отъехал от здания окружной администрации, день уже близился к концу. Состоявшаяся встреча была на гораздо более высоком уровне, чем его ранг окружного прокурора, но имела к нему самое непосредственное отношение. Кронберг в течение нескольких часов инструктировал председателя окружного Королевского суда, чтобы подготовить того к встрече с губернатором Алмаши и регентом Хорти, поскольку именно председатель окружного суда, а не прокурор Кронберг, должен был представить весомые аргументы в пользу того, чтобы «дело Надьрева» расследовалось прокуратурой Сольнока.
Этот день, без сомнения, был для Кронберга самым важным с тех пор, как началось расследование по делу деревенских отравительниц. Впервые в карьере прокурора очень многое зависело от массы случайностей.
Провожая взглядом отъезжавший кортеж, Кронберг еще раз постарался вспомнить все те шаги, которые он предпринял с момента появления информации о первом убийстве. Он мысленно составил хронологию всех событий. Мог ли он допустить какие-нибудь оплошности? Остались ли где-либо поводы для сомнений? Можно ли было оспорить его аргументы и привести доводы в пользу того, чтобы передать «дело Надьрева» прокурору в Будапеште? Окружной суд все еще находился под критикой общественности, которая обвиняла его в провале «дела Холибы», и на этом фоне столичная прокуратура пыталась доказать, что гораздо лучше Сольнока справится с расследованием «дела Надьрева». Сегодня председатель окружного суда боролся за то, чтобы сохранить за Сольноком право на это расследование.
Ранее в тот же день Кронберг также предпринял аналогичные шаги, использовав для этого свой административный ресурс.
Барни стоял на каменистом возвышении речного берега, по краю которого пролегала тропинка. Бо́льшую часть утра он провел, прислонившись к дереву, с блокнотом в руке и низко надвинутой на голову шляпой, чтобы солнце не било в глаза.
Когда ему становилось скучно, он делал зарисовку местности, давая на полях некоторые пояснения, которые перемежал рисунками деревьев и кустарников, находившихся в поле его зрения. Барни зарисовал крупный причал, находившийся дальше по течению, и его портовые сооружения, где с судов разгружались товары. На западе города, вокруг железнодорожного вокзала, располагались различные предприятия, образуя нечто вроде небольшого королевства: сахарный, кирпичный, уксусный заводы, завод по производству льда, предприятие по изготовлению запчастей для железнодорожного транспорта, завод пишущих машинок «ремингтон», текстильные фабрики, лесопилки, бумажные фабрики. К заводским трубам Барни пририсовал вырывавшиеся из них клубы дыма.
Журналист обратил внимание на парней из самого бедного городского района Табан, которые, чтобы заработать, уже несколько часов подряд перетаскивали строительный камень по крутой части берега с судов на основную дорогу. Они работали примерно в полукилометре от того места, где он стоял возле находившего ближе по течению старого, обшарпанного пирса. Когда парни возвращались на судно за новым грузом, они неслись изо всех сил, и их голоса во время этого короткого отдыха были беззаботными, как у певчих птиц.
Барни сунул руку в карман жилета, который был заполнен просыпанным табаком и небольшими клочками бумаги, и выудил оттуда свои много повидавшие карманные часы. Их задняя стенка была поцарапана, а на лицевой стороне на стекле виднелась небольшая трещина. Журналист прикрыл часы ладонью, чтобы яркий солнечный свет не отражался ему в глаза: было несколько минут одиннадцатого.
Кронберг, как всегда, заранее предупредил его о том, что могло представлять интерес для репортера, и Барни, по своему обыкновению, пришел туда, где ожидалось событие, довольно рано. Он был уверен, что правильно рассчитал время, но лодка жандармерии пока не появлялась. Однако не успел Барни положить часы обратно в карман, как он увидел, что она показалась из-за поворота реки.
Лодка медленно подошла к старому пирсу. Барни видел, как за ней тянулся световой след. Жандарм на носу лодки наклонился вперед и накинул швартовный конец петлей на кнехт на причале. Когда лодка подплыла вплотную и глухо стукнулась о причал, жандарм сразу же выскочил из нее, чтобы выбрать слабину швартовного конца.
Женщины медленно выбрались из лодки, похожие в своих черных одеждах на фигуры, нарисованные углем на фоне голубого неба. Они смотрели на берег, щурясь на солнце, пока двое жандармов забирали из лодки свои шлемы с плюмажами и штыки.
За последние недели подобных перевозок было достаточно много, но тетушку Жужи в Сольнок так и не доставили.
Барни наблюдал за тем, как женщины начали карабкаться по крутому берегу, перепрыгивая с камня на камень и хватаясь за низкие ветки деревьев, чтобы подтянуться вверх и не сползти обратно к причалу. Этот крутой склон предназначался для любителей рыбалки на удочку и босиком, а не для женщин средних лет в длинных платьях и башмаках с коваными гвоздями.
Барни услышал какой-то шум у себя за спиной и, оглянувшись, увидел группу репортеров, которая неслась в его сторону, судя по всему, направляясь к большому причалу. Он присел на корточки так низко, как только мог, притиснулся к стволу дерева, стараясь, чтобы его не заметили, и прижал блокнот к груди. Барни слышал, как шаги его собратьев по перу становились все громче и громче, со стороны это было похоже на массовое паническое бегство. Репортеры промчалась мимо старого рыбацкого причала, не заметив ни его, ни лодки жандармерии. Барни рассмеялся про себя.
До сих пор Кронберг сообщал прессе все, о чем он хотел ее проинформировать, только через Барни. До сих пор все, что было опубликовано на тему о «деле Надьрева», первым писал Барни. Однако на этот раз прокурор сменил тактику. Кронберг хотел, чтобы на этот раз в воздухе кружила плотная стая газетных стервятников, а банда отравительниц из числа «ворон» оказалась на всеобщем обозрении.
Барни позабавило то, что все репортеры ринулись к большой пристани, предполагая, что обвиняемых женщин будут высаживать именно там. Осознав свою ошибку, они тут же повернули назад.
«Вороны» все еще пытались выбраться на берег, когда репортеры начали спускаться вниз навстречу им. Журналисты, спотыкаясь, скользили по крутому склону, одновременно выкрикивая свои вопросы, которые заглушались ветром. Барни показалось, что они были похожи на группу детишек, наперегонки участвовавших в школьном забеге.
Когда репортеры приблизилась, жандармы бросились к ним наперерез, каждый держа одну руку на шлеме, а другую на винтовке, пристегнутой сбоку к ремню:
После этого жандармы велели репортерам отойти, и те поспешно повиновались.
Когда обвиняемые, наконец, взобрались на береговую насыпь и добрались до ближайшего городского переулка, жандармы выстроили их гуськом и заняли места с обеих сторон. Вереница репортеров потянулась за колонной женщин, словно хаотично полоскавшийся в воздухе хвост воздушного змея.
Кронберг проинструктировал жандармов, чтобы те следовали с заключенными не кратчайшим путем, как обычно (вдоль реки, а затем прямиком до тюрьмы по улице Гарден или по параллельной ей улице), а извилистым маршрутом через центр города.
Подошва на старых ботинках Барни почти стерлась, и он чувствовал камни под своими ногами так, словно шел в одних носках. По этой причине он невольно обратил внимание на изношенные ботинки женщин впереди него: на рваные шнурки, потрескавшуюся кожу, латаные-перелатанные подошвы.
Долгое время Барни не слышал ничего, кроме хруста камней под ногами колонны женщин. Ему пришла в голову мысль, что эту сцену можно было бы назвать «приближающаяся смерть» или же чуть более цветисто: «Пробудившаяся смерть совершает свою утреннюю прогулку».
Он оглянулся: хвост воздушного змея стал заметно длиннее. За последним из репортеров к процессии присоединилась разрозненная группа подростков.
По мере того как арестованные женщины медленно продвигались вперед, на них стали все больше обращать внимание различные зеваки. Вот прачка со скрипом открыла окно своего заведения и высунулась наружу, чтобы рассмотреть все получше, вот священник, вышедший на прогулку со своей собакой, вынужден успокаивать свое животное, которое, почуяв запах драмы, принялась истошно лаять, а вот мальчик-посыльный остановил свой велосипед, чтобы поглазеть на чудну́ю для него процессию.
Вскоре почти в каждом дверном проеме начали появляться торговцы, цирюльники, повара, банкиры, ювелиры, художники, юристы, которые с немалым удивлением наблюдали за мрачным шествием по улицам их города. Когда «вороны» проходили мимо одного из кафе на углу, посетители, сидевшие снаружи на веранде, принялись улюлюкать и освистывать их, а уборщица кафе бросила в них свою метлу, словно копье (один из жандармов наклонился, поднял с земли эту метлу и вернул ее).
Когда жандармы прибыли со своими подопечными к границе международной торговой ярмарки, они ненадолго остановились, чтобы обсудить, как им следует действовать дальше. В результате они решили провести колонну «ворон» вокруг рядов брезентовых тентов и временных деревянных киосков, а затем направиться по центральному проходу ярмарки. Посетители ярмарки пристально смотрели на колонну женщин, некоторые из них выкрикивали в их адрес ругательства и плевались в их сторону.