Патти Маккракен – Мадьярские отравительницы. История деревни женщин-убийц (страница 57)
Когда Судье надоедало сидеть, он вставал. Когда ему надоедало стоять, он садился. В качестве разнообразия он прохаживался по ратуше. За последние часы он сделал это бесчисленное количество раз. Его походка была бесшумной и неторопливой, в отличие от нервных пробежек графа Мольнара, который стремительно носился по главной зале ратуши. Судье никогда еще не доводилось встречать такого нервного человека, как граф Мольнар, который к тому же был на редкость придирчивым, въедливым и дотошным. Он разительно отличался от Эбнера, как хорек отличается от бегемота. Судье в этот день часто приходило в голову такое сравнение.
Утомившись от ожидания, Судья подошел к окну, прислонился к большому оконному стеклу и посмотрел вверх, на солнце. Оно стояло высоко в западной части небосвода.
Даношу показался весьма необычным лай дворовых собак на улице: он был пронзительным и крайне возбужденным. Однако еще более необычной и даже зловещей была внезапно наступившая тишина, когда дворняги, резко замолчав, убегали с улицы прочь.
Вскоре после этого все помещение парикмахерской задрожало от стука копыт. Данош бросился к двери и выскочил наружу, продолжая держать в руке кисточку для бритья, которую он хотел прополоскать. Он пронаблюдал за тем, как жандармы, промчавшись мимо него по улице Арпада, скрылись за углом Сиротской улицы, направляясь к дому тетушки Жужи.
Когда звук копыт затих вдали, Данош вернулся в свою парикмахерскую, непрестанно моргая от пыли, поднятой скакавшими лошадьми.
«Сезон огурцов», не более того
В тот же день, когда отмечался праздник святых Петра и Павла, вице-председатель областного Королевского суда Сольнока распорядился провести полное расследование на основании признаний, сделанных арестованными в Тисакюрте. Тетушка Жужи была первой из жителей Надьрева, взятой под стражу (на нее указали как на поставщика мышьяка для Кристины Чордаш и Эстер Сабо), однако ее имя было не единственным в списке подозреваемых, составленном в отделении жандармерии. С момента ареста тетушки Жужи прошло уже более двух недель, и в течение этого времени Барток и Фрическа допросили еще двенадцать подозреваемых. Все подозреваемые были женщинами, почти все – из Надьрева.
Все это время Барток и Фрическа работали в поте лица в одиночку. Они проводили допросы в деревенской ратуше, как жандармы делали это и раньше при расследовании смерти Карла Холибы, а до этого – при расследовании смертей новорожденных в результате вмешательства бывшей повитухи. Однако теперь штаб-квартира в Тисафельдваре выделила для обеспечения расследования целый отряд жандармов в составе четырнадцати офицеров, включая Бартока и Фрическу. Все они сосредоточили основные усилия на Надьреве, обосновавшись у местной знати.
Бартоку и Фрическе пока не удавалось добиться каких-либо результатов в ходе допросов тех двенадцати человек, которые находились под подозрением. Они допрашивали этих женщин в течение нескольких часов, затем отпускали их по домам и после этого на следующий день вновь вызывали их на допрос. Однако до сих пор никто из них так ни в чем и не признался. По подсчетам Бартока, число мужчин, умерших при подозрительных обстоятельствах, перевалило за пятнадцать. И каждый день жандармы получали новые сведения о растущем количестве женщин, подозреваемых в преступлениях.
Вскоре отряд жандармов перенес место допросов из деревенской ратуши в дом глашатая. Допросы теперь проводились практически круглосуточно. Что касается глашатая, то он вернулся жить в уже знакомую ему кладовку в деревенской ратуше – точно так же, как он сделал это во время вспышки испанки в 1918 году.
Тетушка Жужи являлась пока единственной подозреваемой из жителей Надьрева, которую доставили для допросов в Сольнок. Ее перевезли в Сольнок на весельной лодке, которая прибыла к городской пристани до наступления темноты, после чего жандармы сопроводили ее через весь город в тюрьму, где ее уже ожидало тюремное начальство.
Кронберг как прокурор нес полную ответственность за расследование этого уголовного дела. Он привлек себе в помощь еще двух следователей и отправил их в Надьрев.
Кроме того, была сформирована бригада судебно-медицинских экспертов во главе с доктором Хенриком Орсошем, главным врачом окружной больницы Сольнока, которому помогал доктор Исидор Каниц. Оба врача должны были проводить вскрытие на месте и отправлять образцы любых подозрительных останков в Национальный венгерский королевский институт судебно-медицинской экспертизы в Будапеште. Им предстояло приступить к работе в ближайшее время.
Доктор Габор Попп, который владел частным санаторием в Сольноке и имел опыт исследовательской работы, должен был сопоставлять результаты института судебно-медицинской экспертизы (а также результатов вскрытия) с заявлениями подозреваемых о тех болезнях, которыми якобы страдали покойные. В конечном итоге все результаты этих исследований предстояло перепроверить и подтвердить независимому эксперту, доктору Андрашу Келемену, преподавателю Печского университета.
Для эксгумации останков из могил в Надьреве, Тисакюрте, Тисафельдваре и Цибахазе были наняты местные могильщики.
Кронберг чувствовал психологическое давление, поскольку многие обвиняли окружной суд в ненадлежащем исполнении своих обязанностей в связи со смертью Карла Холибы пятью годами ранее, когда было принято решение отклонить запрос на эксгумацию и вскрытие из-за нехватки финансовых средств. Поскольку Карл Холиба часто и тяжело болел на протяжении всей своей жизни, окружной суд в качестве оправдания утверждал, что тот скорее всего умер по естественным причинам. Судебные чиновники задавали риторический вопрос: как отреагировали бы налогоплательщики, если бы они узнали, что их деньги потрачены на выяснение причин смерти тяжелобольного человека? В то время финансовые дела страны находились в весьма плачевном состоянии. В самом здании суда, как хорошо помнил Кронберг, тоже царил полный хаос. Ремонтные работы в здании были прекращены. Финансов не хватало даже на то, чтобы восстановить уже разрушенное.
Однако теперь смерть Карла Холибы предстала в новом свете, и в результате этого сформировалось общественное мнение о том, что расследование по этому делу было провалено. Чтобы хоть как-то оправдаться, составлялись служебные записки, созывались совещания, писались отчеты. Решение по делу о смерти Карла Холибы приняла канцелярия председателя окружного Королевского суда. Именно канцелярия председателя окружного Королевского суда теперь обвинялась в игнорировании официального письма графа Мольнара, в котором тот еще весной предупреждал о том, что в Надьреве творятся подозрительные дела. И именно канцелярия председателя окружного Королевского суда теперь рассчитывала на то, что прокурор Кронберг исправит ее ошибки.
Кронберг достал из архивов все, что касалось смерти Карла Холибы в 1924 году. Материалы по обвинительному заключению Жужи Фазекаш в 1920 году также были извлечены из судебных архивов. В то время, как первое дело обращало на себя внимание тем бессилием, которое по собственной инициативе проявил окружной суд, второе дело продемонстрировало, как тетушка Жужи смогла сделать окружной суд бессильным. Кронберг приехал в Сольнок только прошлым летом, однако он хорошо помнил это дело. Арест любой женщины всегда хорошо запоминается. И то, что неграмотная цыганская крестьянка наняла лучшего адвоката города, тоже стоило того, чтобы запомнить этот факт. Ее оправдательный приговор в суде высшей инстанции в Будапеште вызвал смятение в окружном суде Сольнока, и с учетом этого теперь, когда в связи с новым делом вновь всплыло имя Жужи Фазекаш, необходимо было осудить ее так безукоризненно, так безупречно, чтобы приговор остался в силе.
Кронберг понимал, что в 1920 году приговор бывшей повитухе был вынесен исключительно на ее первоначальных признаниях жандармам, которые с пристрастием допрашивали ее. Кронберг был убежден, что, если она признается лично ему и его следователям, ей будет в последующем труднее отрицать это в окружном суде, и, следовательно, вышестоящей судебной инстанции будет труднее отменить решение этого суда. Поэтому он сам вызвал ее на допрос.
Однако после нескольких дней бесплодных допросов Кронберг и его следователи так ничего и не добились от бывшей повитухи. Она держалась как кремень, ни на йоту не отступая от своей версии. Она практически вообще не разговаривала с теми, кто допрашивал ее, а если и открывала рот, то только для того, чтобы попросить попить или сходить в туалет.
Кронберг провел совещание с Даньеловицем, начальником отряда жандармов, расквартированного в Надьреве. Ими было принято решение, чтобы жандармы повторно допросили Розу Холибу и Лидию Себестьен по делу Карла Холибы. Что же касается бывшей повитухи, то был разработан особый план, в котором Бартоку отводилась центральная роль.
Барни Сабо бо́льшую часть дня проводил в кафе «Националь» при одноименном отеле, где у него был постоянно зарезервирован столик. Он находился достаточно близко и к двери, чтобы можно было видеть, кто входит и выходит из отеля, и к окну, чтобы отмечать идущих по улице. Сам столик был маленьким и круглым, с мраморной столешницей.