Патти Маккракен – Мадьярские отравительницы. История деревни женщин-убийц (страница 59)
Фольбах схватил старуху за запястье и подтащил ее ближе ко входной двери ратуши, затем потянулся к другому запястью. Они были такими тонкими, что он смог обхватить их оба одной рукой. Он держал их так крепко, что старуха задохнулась от боли.
Граф внимательно всматривался в женщину. Он, кажется, узнал ее, но никак не мог вспомнить ее имени. Папай? Саймон? Время от времени он начинал сомневаться в том, что, действительно, знал ее. Все они выглядели для него одинаково в своих черных платьях, черных косынках и с морщинистыми от солнца лицами.
В этот момент на улице Арпада из-за угла появился жандарм. Граф поднял руку и крикнул офицеру:
– Арестуйте эту женщину! Мы думаем, что она тоже кого-то отравила!
Наверху, на чердаке
Двое жандармов, которые накануне вечером сопроводили Юлианну Петюш до ее дома, после этого вернулись туда, где они были расквартированы. До сих пор ни одну женщину не допрашивали в ночное время и не оставляли под арестом на ночь. Жандармы работали посменно по двенадцать часов, поэтому их первой обязанностью в этот день было снова забрать подозреваемую на очередной допрос.
Офицеры перешагнули через канаву и постучали в калитку Юлианны Петюш. Та каждый год заводила поросенка, которого она откармливала и забивала зимой, и теперь жандармы могли слышать его фырканье и визг в хлеву.
Они снова забарабанили в калитку. Один из жандармов приложил глаз к щели между досками забора, чтобы осмотреть двор. Входная дверь дома была закрыта. По двору взад-вперед неистово носились цыплята.
Жандармы подняли щеколду и вошли внутрь. Когда они двигались по дорожке двора, вокруг них собралась толпа цыплят. Поднявшись на крыльцо, офицеры распахнули входную дверь и шагнули внутрь, сопровождаемые группой цыплят, которые вскарабкались по ступенькам крыльца следом за ними. Офицеры быстро осмотрели прихожую, кухню и кладовую.
Один из офицеров зашел в спальню. Он откинул одеяло на кровати, распахнул дверцы платяного шкафа, проверил каждый угол небольшой комнаты. Хозяйки нигде не было.
Жандармы решили подняться из кухни на чердак. Один из них остался у основания узкой лестницы, в то время как другой вскарабкался наверх. Когда он просунул голову в отверстие, то увидел рядом с собой несколько больших корзин, наполненных чечевицей и фасолью. Он сразу же представил себе, как удобно было, поднявшись по лестнице, зачерпнуть миской порцию фасоли, необходимую для ужина, а затем спуститься обратно на кухню. Он тысячи раз был свидетелем того, как его мать и бабушка делали это.
Даже находясь на чердаке, жандарм слышал, как поросенок фыркает в хлеву. Он посмотрел на стропила. На ближайшей к нему балке был подвешен солидный кусок свинины. Этот кусок был таким большим, что почти закрывал офицеру веревку, которая свисала рядом со свининой и на которой болталось тело Юлианны Петюш. Ее лицо было белым, как мрамор, а губы – иссиня-черными, и с них на подбородок стекала уже засохшая тонкая струйка слюны. Рот Юлианны Петюш был открыт, обнажая почерневший язык. Ее глаза тоже были широко раскрыты. Во всей ее неподвижной позе застыл неподдельный ужас.
Жандарм вытащил штык из-за поясного ремня и одним быстрым взмахом лезвия перерезал толстую веревку, свисавшую со стропил. Тело Юлианны Петюш с глухим стуком упало на пол чердака.
Большой горшок с медом
После полудня пошел дождь, и к тому времени, когда тетушка Жужи вышла из тюрьмы, он продолжал идти, не прекращаясь. Бывшая повитуха осторожно спустилась по скользким ступенькам, низко опустив голову, чтобы защитить лицо от ливня, и схватила своего сына за руку. У дверей тюрьмы ее освобождения ждали около десятка членов ее семьи, и теперь они, следуя за ней, словно кортеж, все вместе направились на железнодорожную станцию.
Время, проведенное тетушкой Жужи в этот раз в тюрьме, стало для нее настоящим кошмаром. Ее мучила та же сводящая с ума бессонница, что и раньше. По ней ползало то же полчище тараканов, что и несколько лет назад, нынешние тараканьи потомки были такими же мерзкими, как и их предки. Тетушку Жужи измучило то полубредовое состояние, в которое она впала из-за изнуряюще длительного одиночества, из-за иллюзии стен, надвигавшихся на нее все ближе и ближе, из-за мстительных
Как только она села в поезд, ее парализовал ужас другого рода, который был ей хорошо знаком – и не только ей одной. Бывшей повитухе был установлен залог за освобождение в размере одной тысячи пенге[34], что являлось весьма значительной суммой. Графу Мольнару потребовалось бы почти четыре месяца, чтобы заработать столько денег, а он был самым высокооплачиваемым человеком в Надьреве. Собственно говоря, для тетушки Жужи было несложно достать такую сумму денег самой. Ей было достаточно лишь опустошить одну или две закопанные банки – и на руках у нее оказалась бы тысяча пенге. На ее участке были припрятаны десятки банок, набитых наличными. Кроме того, она вшила купюры в подол каждой своей юбки и в каждую наволочку. Она припрятала запас наличных также за плитой и на чердаке. Тетушка Жужи довольно быстро оправилась от финансового удара, который был нанесен ей несколько лет назад. Она усердно работала для того, чтобы восстановить свою казну, у нее появилась клиентура, ареал проживания которой простирался почти до австрийской границы. Однако бывшая повитуха отдавала себе отчет в том, что ее адвокат – а она доверяла только адвокату Ковачу – заберет каждую банкноту, которая хранилась в ее доме, и скорее всего потребует гораздо больше.
С охватившей ее паникой ей помогла справиться мысль о необходимости выработать четкий план.
Барток просунул руки в рукава рубашки и натянул рубашку на плечи, постаравшись расправить горб, образовавшийся у него на спине. Ткань была легкой и прохладной на ощупь. Барток так привык к своей форме, которую он постоянно носил с тех пор, как несколько недель назад закрутились события, связанные с расследованием смертей в округе, что забыл, на что похожа обычная одежда.
Он застегнул рубашку и натянул брюки, которые тоже оказались приятными на ощупь и легкими. И то и другое сидело на нем довольно хорошо, что можно было считать большой удачей, учитывая, как мало времени ему отводилось на то, чтобы добыть эту одежду. Когда Бартока откомандировали, он не стал брать с собой никакой гражданской одежды, только жандармскую форму и ночную рубашку, в которой он спал. Одежду, которую он сейчас надел, он позаимствовал у одного из членов муниципального совета.
Паром от полустанка Нойбург из-за дождя ходил с перебоями, и к тому времени, когда бывшая повитуха высадилась на пристани Надьрева, она промокла до нитки. Однако она восприняла дождь как крещение, ведь каждая его капля смывала с нее запах тюремной камеры и укрепляла ее решимость никогда больше туда не возвращаться.
Тетушка Жужи вместе со своим семейством вскарабкалась с пристани по широкому мокрому берегу наверх, на луг. И берег, и луг были в сплошных грязевых ямах, которые бывшая повитуха старательно обходила, настойчиво добираясь по склону с мокрой травой до дороги.
Достигнув, наконец, улицы Шордич, она выпрямилась в полный рост и потопала ботинками, стрясая с них грязь. Некоторые комочки грязи от этого попали на подол ее платья, однако тетушка Жужи, не обращая на это внимания, зашагала вперед, к центральной деревенской площади, даже не взглянув на домик глашатая, который был хорошо виден с пути ее следования.
Оказавшись дома, она ощутила в душе волну теплоты. Каждый раз, когда тетушке Жужи приходилось надолго покидать свой дом, она возвращалась с сентиментальным чувством привязанности к нему. Ее дом был для нее тем местом, где она чувствовала себя в наибольшей безопасности, где она ощущала наибольший комфорт. Именно здесь она варила свои настойки и отвары, именно здесь готовила варенья и джемы. Здесь она радостно напевала песни и выращивала свои великолепные цветы. Ее дом выполнял все ее прихоти. Прежде, чем плюхнуться на скамью и стянуть со своих ног промокшие ботинки, тетушка Жужи сделала глубокий вдох в знак признательности ему.
В спальне она сняла с себя мокрую одежду, надела свежую и забралась под теплое стеганое одеяло. Перед тем как в изнеможении погрузиться в глубокий послеобеденный сон, бывшая повитуха нащупала свою ладанку
Вместе с одеждой Барток позаимствовал у члена муниципального совета также летнее пальто, и сейчас он натянул его на голову, чтобы защититься от дождя.
Он пробыл под ореховым деревом напротив дома бывшей повитухи уже больше часа. Он знал, на каком поезде она приедет, и следил за ней с момента ее появления на пристани Надьрева. Он внимательно наблюдал, как она с трудом поднималась по берегу реки, после того как сошла с парома, как прошла мимо домика деревенского глашатая. Он свернул на улицу Арпада всего в нескольких метрах позади нее и на безопасном расстоянии следовал за ней до самого ее дома. Он совершенно точно знал, что она находилась у себя дома, но он не ожидал, что ему придется так долго ждать, пока она выйдет.