Патти Маккракен – Мадьярские отравительницы. История деревни женщин-убийц (страница 20)

Лошадь неторопливо шла вверх по улице Арпада. Отъехав от центра деревни, Марица направила ее в боковую улочку, где находился дом Шандора-младшего. Прошло почти восемь месяцев с тех пор, как она пообещала его повитухе, и тетушка Жужи теперь стала приставать к ней с постоянными напоминаниями об их уговоре.

Марица остановила лошадь перед домом. Так как семья Ковачей относилась к числу зажиточных, то их дом был достаточно крупным и располагался на большом участке. Марица была уверена, что для Шандора-младшего он был слишком хорош и что тот никогда по-настоящему не ценил его. Она посмотрела на дом еще мгновение-другое, а затем резко отвела от него свой взгляд. Откинувшись на спинку сиденья и взмахнув вожжами, Марица погнала лошадь рысью. Она все больше утверждалась в мысли, что для этого дома можно было бы найти гораздо лучшее применение, чем просто отдать его старой повитухе.

Лошадь проскакала с километр или около того. На своем пути Марица миновала группу цыганок, которые шли с большими узлами за спиной, но в основном дорога была почти пуста. Она должна была снова оживиться лишь с наступлением сумерек, когда крестьяне с телегами будут устало возвращаться в деревню.

Марица слегка приподняла свою шляпу и посмотрела на поля. Бросалось в глаза перекрестье дорожек, соединявших один земельный надел с другим, где крестьяне обычно устраивались перекусить. Вот и сейчас там сидел на земле один из крестьян, положив рядом с собой сумки с едой.

Марица натянула поводья и, когда лошадь остановилась, прищурила глаза от яркого солнца, чтобы получше рассмотреть свои золотистые поля.

Она увидела, как отдыхавший крестьянин поднял глаза, тоже прищурился, поднял руку и помахал ей. Затем он неуклюже выбрался с поля на дорожку и короткими шагами заторопился к ней. У Франклина был вид выходца с Венгерской равнины. Откуда бы родом он на самом деле ни был, Марица сразу поняла натуру этого человека.

Он ходил, как и другие молодые крестьяне и батраки, босиком, перекинув сапоги через плечо. Его льняная одежда была вся покрыта коркой грязи. Любому при взгляде на него становилось ясно, что он все утро ходил по голой земле. Его кожа была такой же золотистой, как и пшеница на поле. Марица приготовила корзинку с продуктами именно для него. Она чувствовала, как лента ее шляпки на ветру касается ее лица. Она с нетерпением ждала каждого дня, когда сможет привезти Франклину его завтрак.

Франклин и его сестра Марселла бежали из Трансильвании в июне, сразу же после того, как она по условиям мирного договора была передана Румынии[21]. Другие крупные территории Венгрии также были отторгнуты для передачи странам-победительницам и для создания новых государственных образований, но Румыния, безусловно, получила бо́льшую часть Венгрии и ее ресурсов. Границы Венгрии настолько сузились, что более половины ее населения теперь проживало за пределами родины. Франклин и Марселла были среди сотен тысяч тех, кто бежал, чтобы начать новую жизнь в новых границах своей страны.

Вначале они направились в Сольнок, но, оказавшись там, увидели, что город переполнен беженцами. Тысячи семей жили в заброшенных товарных вагонах на железнодорожной станции и искренне считали, что им сильно повезло. Те, кому не повезло, смогли найти гораздо более скромное убежище. Франклин с сестрой продолжили свое странствие и, двигаясь за путешествующими торговцами на восток от Сольнока, добрались до Надьрева, где подготовили объявление для деревенского глашатая, которое тот прокричал на центральной площади под барабанный бой:

– Брат и сестра из Трансильвании готовы работать за жилье и пропитание!

Марица решила воспользоваться представившимся шансом. Она поручила Марселле делать работу по дому, а Франклину – заняться ее земельными участками. В последние годы ее поля давали мало урожая.

Прежде чем отправить брата и сестру на работу, Марица совершила с ними прогулку по деревне. Для начала она повела их на берег реки, чтобы познакомить их там с женщинами Надьрева, которые мыли свои косы или стирали одежду. Она представила Франклина и Марселлу как своих «новых сына и дочь». Затем она отвела их в церковь, в магазин Фельдмайера, в отделение почты и телеграфа, на рынок. Везде она повторяла одну и ту же фразу:

– Знакомьтесь, это мой новый сын Франклин! Познакомьтесь с моей новой дочерью Марселлой!

Для Марселлы Марица приготовила прежнюю комнату Шандора-младшего. Поскольку Михай в последнее время все реже появлялся дома и практически не ночевал ни в доме, ни в хлеву, то Франклина Марица устроила на ночлег на циновке Михая в хлеву.

Франклин взял у Марицы корзину с едой. Марица внимательно наблюдала, как он вдыхает ароматы приготовленного для него завтрака. Она ждала, что он пригласит ее перекусить вместе с ним. Она упаковала в корзине достаточно еды для двоих.

Повитуха опустила руку под стол, положила ее на свое толстое колено и потерла ноющие суставы. Оба ее колена опухли и ныли, в икрах тоже ощущались уколы острой боли. В последнее время тетушка Жужи много времени проводила дома, ухаживая за цветами во дворе, и от тяжелой работы у нее обострился артрит. Она оглядела корчму, которая сейчас пустовала. Большинство скамей Анна задвинула под столы, а полы чисто подмела. Опилки она обычно разбрасывала лишь вечером, когда крестьяне возвращались в деревню с полей. Тетушка Жужи держала в руке свою трубку. Сделав глубокую затяжку, она выдохнула длинную струю табачного дыма, которая поплыла через весь стол к жирному и одновременно морщинистому лицу Эбнера.

Через мгновение повитуха сделала еще одну глубокую затяжку – и затем еще один выдох дымом. Эбнер в ответ взял из своей табакерки щепотку табака и набил им ноздри. Небольшие кусочки табачных листьев остались на его усах, недавно подкрашенных тонирующим воском. В те дни, когда парикмахерская Даноша была открыта, Эбнер заходил туда и просил подкрасить ему усы, поскольку у самого него не хватало терпения на это скучное занятие. Тетушка Жужи наблюдала за блестящими кончиками усов Эбнера, за тем, как они поднимались и опускались, когда тот говорил.

Их совместные встречи в корчме были прерваны оккупацией, и тетушка Жужи скучала по Эбнеру. Когда они, наконец, снова смогли встретиться, она увидела, что за эти месяцы он пополнел, хотя она и не понимала, как ему удалось сделать это.

Тетушка Жужи уже давно заметила, что, когда Эбнер разговаривал, он становился похож на рыбака, забрасывающего удочку. Он накалывал на крючок живца и ждал, клюнет ли кто-нибудь на него. Он научился этой практике в значительной степени у своей жены и двух дочерей, которые были хорошо известной в Надьреве троицей сплетниц.

Болтая, Эбнер пил вино и ел с большой тарелки, которую Анна поставила перед ним. Прихлебывая, чавкая и вытирая рот носовым платком, он рассказал тетушке Жужи последние новости о старом докторе Цегеди. Пожилой, заметно одряхлевший врач уходил со своей должности.

Тетушка Жужи занервничала, услышав это. У нее даже начался небольшой нервный тик. Она десятилетиями успешно использовала в своих интересах склонность к спиртному и безразличие к жителям Надьрева старого доктора Цегеди. Теперь ей было сложно вообразить себе, с какими проблемами ей придется столкнуться в связи с появлением нового доктора.

Повитуха посмотрела на Эбнера. Тот был таким же большим любителем поесть, как и Михай, и она видела, что он относился к еде гораздо серьезнее, чем к большинству других вопросов в своей жизни. Сейчас тетушка Жужи наблюдала за тем, как Эбнер отправлял в рот порции еды с тарелки. Он подносил вилку к губе, на которой волосатым щитком выступали подкрашенные усы, и продолжал говорить, проталкивая слова сквозь солидный кусок мяса на языке. Новый доктор должен быть назначен в ноябре, проинформировал Эбнер повитуху. Он наколол на вилку новый кусок мяса и отправил его в рот, едва проглотив предыдущую порцию. Старого доктора, известил Эбнер свою собеседницу, должен заменить его сын, доктор Кальман Цегеди-младший.

Эбнер вытер рот носовым платком, затем достал перочинный ножик и принялся ковыряться им между зубов, чтобы вытащить застрявшие там кусочки мяса.

Проливные дожди в конце лета являются для Венгерской равнины вещью вполне привычной и никого из местных не удивляют. Вот и в этом году сильные ливни в августе продолжались в течение трех дней. Дороги превратились в сплошную грязь, Тиса вышла из берегов. Придорожные канавы переполнились, вода оттуда была готова хлынуть во дворы.

Марица слышала из своей спальни, как Михай топает по полу, пытаясь стряхнуть воду от дождя со своих ботинок. Марица всегда держала у входной двери тряпку, чтобы Михай мог протереть и высушить свою обувь, но тот редко утруждал себя этим. Она слышала, как он кряхтел и ругался, стаскивая ботинки, затем этим же сопровождал свои усилия, снимая промокшее от дождя пальто.

Все последние часы дождь непрестанно барабанил по крыше. Его капли, словно твердые косточки, стучали по оконным стеклам. Марица затаила дыхание в темноте, настороженно прислушиваясь к Михаю, чтобы проследить за его действиями.

Летом солнце в Венгерской равнине садилось поздно, почти в десять вечера. Именно в этот час, после того, как Марселла легла спать, но до того, как ливень пригнал Михая домой, Марица поспешила в хлев, чтобы позвать Франклина в дом.