Патти Маккракен – Мадьярские отравительницы. История деревни женщин-убийц (страница 22)
Михай прошел через вестибюль в главную, парадную залу ратуши, где теперь стоял рядом с Марицей. Его ботинки все еще были покрыты экскрементами, их ошметки прилипли к краю его штанин. Его волосы растрепались, подол его рубашки выбился из штанов и болтался под жилетом. Михай не побрился. Перед глазами у него все расплывалось, в голове стучало, он был уверен лишь в том, что видит перед собой Эбнера.
Эбнер держал в руках раскрытую Библию, иногда поправляя на носу очки, которые надевал во время чтения. Он заранее заложил закладками те страницы, отрывки текста на которых были ему нужны. Он не так часто помечал страницы, которые требовалось открыть во время церемонии. С тех пор как в закон внесли соответствующие изменения и было разрешено заключать гражданские браки, официальных бракосочетаний было проведено достаточно мало. Эбнер прочел вслух часть текста, держа палец на той его части, которую следовало прочесть следующей, и посмотрел на пару перед собой. Марица стояла, плотно стиснув челюсти. Эбнер увидел морщинки, появившиеся у нее на лице в последние годы, отчего ее гримаса стала еще более отчетливой. По ее телу пробегала легкая дрожь, ее прозрачные глаза сверкали.
Затем Эбнер перевел взгляд на Михая. Более наглого и бесцеремонного жениха он еще не видел.
Эбнер снова склонил голову к Библии и продолжил зачитывать отрывки из нее.
В ближайший вторник, последовавший за его назначением, доктор Кальман Цегеди-младший ранним утром прибыл в Надьрев. Погода еще не успела испортиться, и он смог проделать восьмикилометровое путешествие из Цибахазы без каких-либо осложнений. Он унаследовал основную практику своего отца в Цибахазе. Вместе с тем в его ведение также перешло несколько деревень в районе, включая Нойбург, Тисафельдвар, Тисакюрт и Надьрев, который был самым дальним населенным пунктом, поскольку располагался на другой стороне обмельчавшего русла реки.
Доктор Цегеди-младший вышел из своего фургона на улице Арпада, которая, хотя последние сутки и не было дождя, блестела после ночного морозца. Восемь километров езды по проселочной дороге заставили его оценить приятное ощущение твердой земли под ногами. Фургон всю дорогу трясся по неровной колее, и от того, что сейчас можно было просто стоять на улице, он испытывал настоящее удовольствие, хотя его тело все еще ныло после поездки.
Следуя правилам своего отца, которые тот выработал, когда еще приезжал по вторникам в Надьрев, доктор Цегеди-младший остановил свой фургон перед зданием деревенской ратуши, чтобы прежде, чем отправиться в свой смотровой кабинет, ознакомиться с журналом записи на прием, который вел деревенский глашатай. Тех больных, которые не смогут к нему попасть, он был намерен навестить сам.
Молодой врач вошел в ратушу. В вестибюле было темно. Когда не было солнца, там стоял полумрак. Доктор Цегеди-младший огляделся вокруг и не смог отметить для себя ничего примечательного. Если не считать карты и часов, на стенах больше ничего не висело. Вдоль одной стены стояла скамья. В узкий дверной проем был виден слабый свет в главном зале ратуши. Доктор Цегеди-младший вошел туда, ощущая слабый запах парафина. Глашатай недавно заправил уличный фонарь на улице Арпада, а также лампы ночных сторожей, хранившиеся в ратуше, и в воздухе все еще пахло лампадным маслом.
Деревенский глашатай заранее приготовился к визиту доктора. Журнал записи на прием был извлечен из шкафа и лежал на столе, открытый на сегодняшней дате. Однако доктор Цегеди-младший хотел вначале просмотреть другие журналы учета. Как новый врач, отвечавший за здоровье жителей деревни, он решил проверить, правильно ли ведутся журналы для регистрации родившихся и умерших.
Журналы представляли собой толстые фолианты в добротных переплетах, вверху каждой страницы которых был проставлен старинный мадьярский герб. От старости у них в некоторых местах стал рассыпаться переплет. Кроме того, за десятилетия своего использования они неизбежно покрылись отпечатками грязных пальцев крестьян. Журналы для регистрации, даже с учетом утраченного былого великолепия, казались слишком помпезными в унылой обстановке деревенской ратуши.
Доктор Цегеди-младший придвинул к себе первый фолиант, откинул его парадную корочку, поправил очки и склонился над книгой. Он сразу же стал похож на своего отца, который теперь был уже совсем стариком. Он водил пальцем по чернильным записям на страницах, перечитывая имена новорожденных, даты рождения, пометки повитухи. Особенно его интересовали записи, касавшиеся любых необычных обстоятельств при родах.
Он особо отмечал для себя те случаи, когда там, где должно было быть вписано имя новорожденного, стоял прочерк, а затем следовало краткое объяснение причины мертворождения.
Доктор перевернул страницу. Тишину в ратуше нарушал лишь шорох перелистываемых страниц. Цегеди-младший приехал в Надьрев как раз перед тем, как ратуша должна была открыться на весь день, и деревенский глашатай тихо ходил вокруг него, готовя ее к приему посетителей.
Процесс просмотра журналов для регистрации родившихся был достаточно длительным и утомительным, хотя доктор и старался делать это как можно быстрее. Он был уверен, что его отец никогда бы не стал проявлять такой дотошности. Доктор Цегеди-младший продолжал читать, постепенно сдвигая свой палец вниз по строчкам, но неожиданно задержал его на середине страницы. Он наклонился ближе к журналу, поскольку иногда было трудно разобрать неряшливые каракули. К этому времени солнце уже вовсю светило, однако в ратуше все равно оставалось достаточно темно. Доктор огляделся в поисках окна, рядом с которым было бы хоть немного светлее.
Затем он пролистал журнал назад и перечитал предыдущие записи. И еще несколько страниц. Он пролистал назад таким образом несколько страниц, внимательно перечитывая заинтересовавшие его сведения.
Закончив пересматривать записи о рождении, он перешел к журналам для регистрации умерших, лежавшему перед ним. В этом регистрационном фолианте страницы были в ширину больше, чем в высоту. Доктор Цегеди-младший поправил на носу очки и возобновил чтение. Снаружи церковные колокола пробили час. Дети уже отправились на учебу, неся сумки, набитые книгами. Доктор мог слышать их смех и крики, когда они по дороге в школу играли в догонялки.
Доктор Цегеди-младший изучал записи о смерти так же усердно, как и записи о рождении. Большинство записей о рождении были сделаны торопливыми каракулями, словно тот, кому выпало фиксировать эти факты, особенно не задумывался о том, что кому-то годы спустя они могут понадобиться. Записи же о смерти были сделаны изящным почерком, от которого веяло официальностью. Этот почерк был достоин того, чтобы зафиксировать окончание жизни.
Доктор внимательно просматривал каждую запись, помогая себе прижатым к странице пальцем, который он перемещал вниз по мере прочтения. Он пока еще не мог понять, что же именно он ищет.
Медленно сдвигая палец вниз по странице, доктор вновь внезапно остановился и перелистнул несколько страниц назад, к предыдущим записям. И еще дальше назад. В его переносной медицинской сумке для оказания первой помощи лежали блокнот и ручка. Он достал их и начал делать собственные пометки.
Его шея и спина уже ныли от того, что он столько времени провел, наклонившись над регистрационными журналами. Деревенский глашатай сделал вокруг него несколько кругов, намекая на то, что уже давно пора перейти к журналу записи на прием.
В медицинском училище доктора Цегеди-младшего учили, как определять признаки болезни. Для этого необходимо обратить внимание на бледность кожи, измерить пульс, послушать работу сердца, проверить дыхание. Каждый симптом, каждая жалоба, каждое отклонение от нормы являются ключом к более широкой картине, из которой неизбежно вырисовывается закономерность.
Теперь он был уверен, что увидел в регистрационных журналах закономерность.
Доктор Цегеди-младший выпрямился за столом, над которым он провел, склонившись, несколько часов. Он снял очки и помассировал переносицу. Он энергично захлопнул корочку тщательно просмотренного фолианта. В результате этого движения можно было почувствовать легкое дуновение, словно последний вздох.
– А кто, – спросил доктор деревенского глашатая, – здесь повитуха?
Доктор Цегеди-младший провел бо́льшую часть дня, расспрашивая своих новых пациентов о Жужи Фазекаш. Он интересовался, как долго она проработала в деревне повитухой, откуда она родом и насколько хорошо ее знали деревенские. Не менее подробно он расспрашивал и о ее семье.
Молодой врач был не похож на своего отца. В начале своей карьеры Цегеди-старший был весьма амбициозен. Он вошел в состав различных советов директоров и больничных комитетов и на этом основании часто ездил в Будапешт и Сольнок на всевозможные встречи, совещания и консилиумы. Однако к тому времени, когда началась война, он практически утратил свои профессиональные навыки, поскольку в последние годы жизни потерял интерес к врачебному делу и начал пить. Он перестал интересоваться своими пациентами. По этой причине он позволял больным обращаться к услугам повитух, которые, продолжая многовековые традиции, прибегали к траволечению и вере деревенских жителей в колдовство.