Патти Каллахан Генри – История с продолжением (страница 5)

– Вот как? – проговорила я, думая о портрете, данном ею Эмджи. Я пыталась представить Эмджи с длинными черными косами, уложенными на голове, изящным носиком и глазами, цвет которых Винни уподобила зеленому мелку из ее пенала. Иногда Эмджи ходит в платье из папоротника, а иногда из водорослей и устричных раковин. Но Винни не задержалась на этой теме.

– Мама!

– Да?

– Что такое «Хауди-Дуди»?

– Это такая телевизионная программа, милая.

– Ребята разговаривали про нее. А у нас будет телевизор?

Мне хотелось ответить утвердительно, но это была пустая трата денег. У нас имелись радио, пластинки и бесконечное разнообразие развлечений на свежем воздухе. У нас есть искусство, мы сами и маленький катер, на котором можно выйти в залив. Есть друзья и папа.

– В ближайшее время едва ли. Поверь, ты мало что теряешь.

Мне пришла мысль, что мы во многих отношениях отличаемся от других семей. Не только отсутствием телевизора. К отличиям стоило отнести мое нежелание наряжаться для выездов в город, отказ посещать вечеринки «Таппервер», бридж-клуб. Ну и постоянные сплетни у меня за спиной. Мне хотелось быть как все – кто этого не хочет? Но я рассталась с этой надеждой, уйдя от Ната. Незримое клеймо «Р», разведенка, горело у меня на лбу.

– Наверное, вообще ничего не теряю, – сказала Винни после минуты раздумья. – Что там на ужин?

– Макароны с сыром и ветчиной. И брокколи. Ты должна съесть все, а не только макароны, иначе я не стану их больше готовить.

Я поцеловала дочку в щеку и легонько дернула за косичку.

Она спрыгнула со стула, вся такая деятельная и радостная, и уселась за кухонный стол, где был разбросан в полном хаосе ее пазл с парусником. Винни занялась тем, что стала складывать из крайних фрагментов столбик.

– Эмджи ужинает с нами сегодня? – спросила я, помешивая в кастрюле.

Дочка не ответила, принявшись сортировать картинки с напряженной сосредоточенностью. Вдруг зазвонил телефон. По радио играла, шипя, песня «Скажи почему». Я сняла трубку висящего на стене аппарата.

– Алло.

– Могу я поговорить с Кларой Харрингтон? – спросил мужчина. Он говорил с английским акцентом.

– Слушаю, – сказала я, рассеянно помешивая макароны, и поймала себя на мысли, что с учетом человека, сообщившего про награду, это второй звонок от мужчины за неделю, тогда как прежде мне несколько лет ни один не звонил.

– Я хотел бы поговорить с вами насчет документов, принадлежащих некой Бронвин Ньюкасл Фордхем.

Деревянная ложка вывалилась у меня из руки и упала на паркетный пол, забрызгав плиту желтыми крапинками. Я выключила радио и перешла к противоположной стене, насколько позволял провод, чтобы оказаться подальше от Винни.

– Ну хорошо, мистер…

– Ой, как невежливо с моей стороны. Простите. Я волнуюсь, вот и забыл про манеры. Чарльз Джеймсон. Чарли. Я звоню из Лондона. Бумаги, которые я нашел, представляют собой нечто вроде словаря, только таких слов мне не доводилось видеть.

Я рассмеялась. Ключ к утраченной книге матери? Розыгрыш, уловка, чтобы заставить меня разговориться и выдать то, что мне известно о написанном ею сиквеле. Мне уже доводилось проходить через это. Я с облегчением выдохнула. Наверняка этому человеку нужны сведения, которых у меня нет. Нам с папой часто писали и звонили, хотя в последнее время все реже. По большей части звонки и письма были от журналистов, считавших, что им удастся взглянуть на загадку под новым углом, а также от студентов, пишущих работы о моей матери, или от сочинителей детективов, выуживающих сенсацию там, где ее нет. «Я не могу рассказать вам то, чего не знаю», – раз за разом отвечал отец.

– Это все хранится в старом кожаном ранце, – продолжил мой собеседник. – Я позвонил сообщить вам об этом и попробовать описать, что это такое.

– Мистер Джеймсон, это невозможно.

– Почему же? Звонки на далекие расстояния очень даже возможны. – Он рассмеялся. – Нет, я про…

– Знаю. Глупая шутка, вам стоило оставить ее при себе.

– Ничего подобного. Эти вещи прямо сейчас передо мной. – Я поймала на себе взгляд Винни и отвернулась, а он продолжил: – Позвольте мне их описать. Сумка из темно-коричневой кожи. Сильно потертая. Латунная застежка в форме орла. Зеленая шелковая подкладка. Кипа листов, исписанных от руки словами на неизвестном мне языке.

– У вас словарь моей матери?

– Ох, так Бронвин Фордхем вам матерью приходится? – От удивления он повысил тон.

– Да. Приходилась.

– Бабушка? – пропищала Винни из-за стола.

Я повернулась к ней и приложила палец к губам.

Где-то фоном волнами звучала музыка, что-то барочное и пугающее.

– Понимаю, это выглядит глупо, но вы уж выслушайте меня. Мне ничего от вас не нужно, но вышло так, что у Бронвин… у вашей матери имелись кое-какие распоряжения.

Затрепетавшие было в душе крылышки замерли. «Имелись». В прошедшем времени. Голова закружилась, мне пришлось опереться о разделочный стол.

– Что вы хотите сказать?

– Наряду с бумагами в сумке было письмо, адресованное вам.

– Если вы насчет сиквела, то уверяю, у нас его нет, – отрезала я. И не покривила душой. Рукопись хранилась в сейфе на другом берегу реки, в Саванне.

– Насчет сиквела? – переспросил он.

– Ее книги. У нас ее нет.

– Мне ничего не известно о книге. – Его заявление прозвучало искренне.

Винни подошла и стала ходить по пятам за мной. «Перестань», – одними губами произнесла я.

– Что он говорит? – спросила дочка громким шепотом. – Я хочу слышать.

Я замотала головой.

– Вы нашли эти вещи в библиотеке своего отца. Кто он такой? – Я приложила руку к груди, словно это помогло бы утихомирить застучавшее в ожидании ответа сердце.

– Каллум Джеймсон. Он скончался три недели назад. Я просто исполняю то, что изложено в записке, а уж вам решать, как быть дальше. – В его тоне появилась легкая холодность.

– Мистер Джеймсон, мои соболезнования по поводу смерти отца. Мне очень жаль, но, если у вас действительно имеются те вещи, о которых вы говорите, вам не составило бы труда переслать их мне?

– Если они принадлежали вашей матери, я понимаю, какое это для вас потрясение. Тем не менее есть кое-какие условия, о которых вам нужно знать.

– И что это за условия?

– В записке сказано, что эти бумаги вам следует вручить лично. Не отправлять по почте и ни с кем не передавать.

– Пожалуйста, прочтите мне эту записку дословно. – Мне не хотелось заигрывать с беспочвенной надеждой, забрезжившей впереди, но я должна была узнать больше.

Мистер Джеймсон прочитал, произнося слова с приятным акцентом:

– «Содержимое этой сумки может быть передано исключительно Кларе Харрингтон из Блафтона, Южная Каролина. Бумаги передать ей лично в руки. По почте ни в коем случае не отсылать. Запечатанное письмо внутри вправе прочесть только она.Le draíocht.

–Драйохт?

– Ну да, это по-гэльски. Это означает чары, в приблизительном переводе некое волшебное заклятье.

– Что ж, моя мать вполне могла написать что-то подобное.

– Мне бы не хотелось навлечь на себя какие-нибудь чары или проклятие. – Он попытался хохотнуть, потом кашлянул, прочищая горло. – Там внизу была еще приписка: «Прошу, передайте Кларе, что я сохранила этот язык для нее. Бронвин Ньюкасл Фордхем».

Для меня.

Я вся напряглась, разряды тока побежали по венам. Что-то для меня от моей матери.

– Она жива? – выдохнула я в трубку.

– Мне жаль, но я понятия не имею, честно. Для меня это все такая же загадка.

– Мама! – Винни тянула меня за рукав. – Что он говорит?

Я прикрыла микрофон ладонью.

– Он всего лишь спрашивает про бабушку.