Патти Каллахан Генри – История с продолжением (страница 1)
Патти Каллахан Генри
История с продолжением
Patti Callahan Henry
THE STORY SHE LEFT BEHIND
Copyright © 2025 by Patti Callahan Henry All rights reserved
Перевод с английского Александра Яковлева
© А. Л. Яковлев, перевод, 2025
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025 Издательство Азбука®
Мег Рули, моему литературному агенту, любящей все самое лучшее среди слов и историй и готовой отстаивать их всей душой
Язык – это то, через что призраки входят в мир.
Провел я какое-то время вдали от твоей красоты.
Глава 1
Наступает два часа ночи, когда приходит пора оставить всех, кто ей дорог. На берегу реки Мэй она отвязывает от швартовой тумбы на ветхой пристани канат, удерживающий «крис-крафт», и спускается в лодку. В бархатистой тиши молодая луна кутается в темный плащ, а звезды горят, как огни того пожара, что заставляет ее бежать.
Когда через шесть часов вернется прилив и покроет прибрежные луга и потайные протоки, она будет уже далеко. Расписание приливов в этом эстуарии она знает настолько хорошо, что ей нет нужды сверяться с морской картой или смотреть на старенький барометр, висящий на огороженном щитом крыльце их гонтового дома. Она спланировала побег до мелочей, поэтому не колеблется.
Отлив подхватывает лодку и бережно влечет по покрытой от ветра рябью реке к морю. Течение оказывается более быстрым, чем она предполагала. Огни Блафтона мерцают вдоль линии берега, как светлячки. С минуты на минуту нужно будет завести мотор и направить лодку в сторону острова Тайби и далее, к Саванне.
Она глядит на усеянное звездами чернильное небо, на Орион и Большую Медведицу. Ей не хочется смотреть, как исчезает привычный и любимый пейзаж.
В уме у нее формируется список – привычка, выработавшаяся с детских лет.
Во-первых, это перечень взятых с собою вещей: лодка, смена одежды, сто долларов наличными из конверта, хранившегося на случай крайней нужды, записная книжка, ручка и кожаный ранец, содержащий слова, которые она искала и создавала всю свою жизнь.
Суденышко подпрыгивает и покачивается; она смотрит на горизонт, выжидая, чтобы запустить мотор. Мысли лезут в голову, возвращая к тому, что остается позади: тихий плеск подступающего прилива на устричных отмелях за окном; крытый серым гонтом дом, служивший ей приютом вот уже десять лет; комната, где она писала и читала, сидя в обтянутом ситцем кресле, из швов которого лезет набивка; клонящийся к исходу день, когда одолевает истома и она погружается в теплую речную воду; усеянный в разгар лета белыми цветами куст гардении, посаженный ею вместе с дочерью; нежная ласка ветра, когда сидишь на крыльце; муж, склоняющийся к ней в постели и сплетающий пальцы с ее пальцами в час, когда цикады словно переходят на крик.
И еще – Клара.
Пробираясь в кокпит, она держится за планширь, чтобы не упасть. Она нажимает кнопку, опуская одноцилиндровый двигатель в воду, и первобытная тоска по дочери обрушивается на нее, грозя сбить с ног. Она собирается с силами, черпая их в сознании, что, если вернется домой, мир сполна сотворит с ней то, что делал пока только частично.
Она думает о красоте места, которое хотела бы унести с собой: места, где светлячки оживляют ночь, а сосновые иглы устилают землю мягким одеялом, где вода переливается алмазами в восходящем солнце, где поверхность реки серебрится от резвящихся мальков.
Утраты множатся, и ей нет дела до того, что скажут другие, нет дела до своего благополучия – Бронвин обязана идти вперед, прочь от всего того, что случится, если она останется. Есть поступки, которые нельзя не совершить.
Невидимый мир вечно манил ее. Она знает, что должна сделать – должна стать невидимой. Это ответ персонажа, созданного ею, и ее собственный ответ. Их судьбы всегда были переплетены, теперь она в этом окончательно убедилась.
Она находит кнопку пуска и нажимает; мотор урчит, вода за кормой вскипает, ее рука сдвигает вперед рычаг газа. Бронвин кладет руки на штурвал. Здесь ее воды, и ей нет нужды видеть, чтобы найти путь.
Глава 2
Мать пропала двадцать пять лет назад, когда мне было восемь, и до сих пор она каждый день является мне. Это происходит в обороте употребленной мною фразы, в песне прилива за домом, в творческом порыве моей дочки, собирающей мох для кукольного домика, или в подсказках и посланиях, которые научила меня видеть мать в мире природы. Она словно везде и нигде одновременно. Ее нет, она здесь, и она – загадка.
Благодаря этой неуловимой энергии мне удалось создать в своей жизни нечто, что принадлежит только мне. Речь о моем искусстве – это мои владения, моя страсть, мое убежище от внешнего мира, куда никому нет хода.
По крайней мере, так мне казалось.
В нашем доме с кровлей из кедрового гонта, стоящем на поросших спартиной берегах реки Мэй, я пряталась в мир ежихи по имени Гарриет. Я рисовала ее для детских книжек. Я держала над холстом соболью кисточку, готовая выписывать тонкие линии усов. Богатый и затягивающий ландшафт этой истории манил меня, и я каждый день с нетерпением входила в созданный автором мир, хотя с писательницей никогда не встречалась. Я была ее иллюстратором.
Я полюбила эту маленькую ежиху с одним ушком, старающуюся найти свое место в стране озер и гор, с волшебными говорящими зверями и широкими просторами, поросшими луговыми цветами и ивами. Для меня дух Гарриет был эхом моей восьмилетней дочки Винни, аллегорией борьбы, которую вела Винни со своим третьим классом, с толстыми линзами очков и слабыми легкими.
Я работала на веранде, которую приспособила под художественную студию. Черточки усов Гарриет дрогнули под моей кистью, когда меня испугал дребезжащий звук дверного звонка. Я уронила кисть на брезент и едва не столкнула палитру с акварелью с бокового столика.
Резкий переход из одного мира в другой, из воображаемого в реальный, зачастую вызывает у меня стресс. Мне требуется время, чтобы вернуться. Часы на дальней стене подсказали, что за работой я провела четыре часа. Я напрочь забыла про обед, и уже пришла Марго, чтобы взять условленное интервью для газеты.
Я собиралась сперва умыться, чтобы предстать во всем блеске только что выигравшего престижную премию художника, но время ушло, да к тому же Марго знала меня слишком близко, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. Я поспешила к парадной двери, на ходу вытирая руки о приспособленную под фартук старую рубашку Ната, выцветшую и покрытую пятнами краски.
На ступеньках парадного входа, под сенью виргинского дуба, раскинувшего заскорузлые ветви во все стороны, словно он искал что-то все минувшие двести лет и никак не мог найти, стояла Марго в ситцевом платье в цветочек, с новомодной короткой стрижкой с завивкой. Я не удержалась от улыбки при виде ее стараний придать себе лоск – ей хотелось предстать передо мной настоящей журналисткой, равно как мне хотелось выглядеть в ее глазах профессиональной художницей, будто нам за многие годы не доводилось видеть друг друга встрепанными и таскаться на школьные танцы по убогим спортзалам.
– Входи, входи. – Я обняла ее. – Прости, потерялась во времени. Со мной такое случается иногда.
На самом деле следовало сказать «постоянно».
Она вошла за мной в дом, где я выросла и жила теперь с моим отцом, где Марго бывала бессчетное число раз. Ее высокие каблуки цокали по паркету.
– Спасибо, что согласилась. Мистер Фарнем был так впечатлен, что я едва выпросила это интервью для себя.
Ее нервозность и взволнованный, прерывистый смех заставили нас почувствовать себя так, словно нам снова по тринадцать.
– Это просто я, Марго.
– Знаю, но это такое событие, Клара. Получить медаль Калдекотта – великое достижение.
– Спасибо. Я действительно очень рада. – Послеполуденное солнце струилось через окно, ромашково-желтыми полосами ложась на подоконники и паркет, на дубовый кухонный стол и окрашенную в цвет весенней зелени дальнюю стену. Я жестом предложила Марго следовать за мной. – Давай посидим на заднем крыльце: сегодня довольно тепло для ноября. Лимонаду хочешь?
– А покрепче нет?
– Серьезно? Сейчас только два часа дня.
– Шучу. Шучу я. – Вид у нее был смущенный. – Лимонад – это замечательно.
Наш дом примостился на мысу устричной отмели в конце грунтовой дороги из Блафтона, штат Южная Каролина, – маленького прибрежного городка, изгибом расположенного вдоль эстуария реки, этого мутного от ила водного пространства. Когда береговую линию затапливает, устричные раковины издают звук, который моя мать называла «приливной песней». Мы с Марго сели за старый железный стол с покрытыми ржавчиной краями; перед нами раскинулся сад, осенние краски которого казались особенно яркими на фоне серебристо-седой реки. Розовые с белым кусты камелии горели поздним цветом; рассеянный по двору золотарник выделялся на фоне пожухшей травы.
Все утро я провела в мире Гарриет, но здесь был мой мир, с его скрипучими полами и старыми петлями, покосившимися настилами и солоноватым запахом, с облупившейся побелкой и треснутой раковиной под кухонным окном. Здесь все было идеально. Это мой дом.
Марго вытерла платком мокрое пятно на столе, открыла синий блокнот и уселась.
– Как вижу, ты готова.
Она улыбнулась мне, набрала в грудь воздуха и выдохнула первый вопрос: