Патриция Вентворт – Светящееся пятно. Кольцо вечности (страница 88)

Глаза Фрэнка Эббота чуть заметно сверкнули.

— Вы полагаете, что Грант невиновен?

На лице Лэмба не дрогнул ни один мускул.

— Это лишь логический вывод, не более. Предположим, Луиза спрашивает о других, и Грант ей рассказывает. Она уезжает на своей машине. Грант мог позвонить соседу и предупредить его о надвигающихся неприятностях. Луиза могла столкнуться с Кэддлом у задней калитки, что рядом с гаражом. Или же встретиться с Харлоу, если тот знал, что она направляется к нему.

— А как же алиби Альберта?

Инспектор пренебрежительно отмахнулся.

— Ваша версия, сэр, не сильно отличается от предположений мисс Сильвер, — произнес Фрэнк Эббот. — Если убийца — Грант, то вряд ли он стал бы звонить Харлоу. Итак, мы снова возвращаемся к версии, что знание Харлоу о разговоре Гранта с Луизой доказывает его вину.

— Что-то вы не туда заезжаете.

Фрэнк подался вперед.

— Послушайте, сэр, Харлоу знает то, что известно лишь полиции, Хатауэю и одному свидетелю. Это доказывает его вину, поскольку эта информация неразрывно связана с убийством. Почему он не рассказал об этом полиции?

— Харлоу в дружеских отношениях с миссис Хатауэй. Люди много чего скрывают. Если он виновен, то почему все буквально вывалил мисс Сильвер?

— Харлоу был сильно взвинчен, и — сами знаете, как люди себя с ней ведут, впервые ее видя, — думаю, он решил, что на нее не следует обращать внимания. Говори он с вами или даже со мной, Марк соблюдал бы осторожность, а тут какая-то мисс Сильвер сидит себе и вяжет. Вот он и расслабился, совершив ошибку. Попытался распустить слух, будто убийца — Хатауэй, и вот тут промахнулся.

Лэмб усмехнулся и после паузы добавил:

— Если на время исключить Агнес Рипли, то трудно увязать «информированность» Харлоу с виновностью Хатауэя. Будь Хатауэй виновен, он не стал бы сообщать Харлоу о своей встрече с Луизой Роджерс. Если невиновен, то мог позвонить Харлоу. Мы вызовем его и спросим об этом. А еще мы поинтересуемся у Харлоу, откуда ему известно о встрече Хатауэя с Луизой. Не станем рассчитывать на то, что оба они скажут правду, но порой из лжи можно извлечь массу сведений. Теперь идите и позовите сюда мистера Хатауэя.

Глава 36

Вытащив руку из вазы, Сисели машинально повернулась к свету. В кабинете было довольно темно, потому что за окном низко висели тучи и шел дождь — не ливень, а какая-то повисшая в воздухе изморось. Еще не успев повернуться, Сисели поняла, что́ у нее в руке. Это была сережка — платиновое кольцо, густо усеянное мелкими бриллиантами. Сисели испытала потрясение, но разум ее, который должен был осмыслить находку, пока молчал. Взгляд был прикован к сверкающему кольцу. Откуда-то изнутри начинал расползаться страх.

Сисели глядела на серьгу. Та была около двух сантиметров в диаметре. На одной стороне выступала почти невидимая петелька, на другой — крохотная застежка. Если вдеть сережку в ухо, они становились совершенно незаметными.

Внезапно заработал разум. Это и есть пропавшая сережка! У Луизы Роджерс была пара серег в виде «колец вечности», а Мэри Стоукс видела, как убийца ворошил волосы жертвы в поисках пропавшей серьги. Он ее не нашел. В мыслях у Сисели медленно и неотступно повторялось слово «тогда». Тогда он ее не нашел. А потом? Тело было спрятано в лесу. Оно пролежало там с пятницы до вечера субботы. Сисели решила, что преступник непременно вернулся туда, где находился труп, и продолжил поиски, вороша листья, как он ворошил волосы жертвы, пока не нашел то, что искал.

Тут ее мысли остановились. Сисели явственно представила темные деревья, угрюмый лес и руку, шарившую среди листьев.

Чью руку?

У убийцы наверняка был фонарик. Черные влажные листья блестели в его свете, сверкнула сережка…

Серьгу он нашел, потому что она здесь, у Сисели на ладони. Расползавшийся где-то внутри страх вырвался на поверхность, словно пузырь из глубины темных вод. Ее вдруг всю затрясло. Прошлым вечером она видела здесь Гранта. Он стоял у камина к ней спиной, подняв руку к вазе с букетом и что-то там делая. Тогда Сисели подумала: может, Грант поправляет розы? Теперь же с поразительной ясностью припомнила прошлый вечер. Плащ со свежей заплатой на рукаве, движение плеча и руки.

Что-то внутри крикнуло: «Нет!» В это Сисели поверить не могла. Она перестала дрожать. Нет причины трястись. Крикнувший «Нет!» голос прозвучал снова — громко и твердо: «Грант не такой дурак». Конечно же, он должен был сказать: «Грант не убийца». Возможно, именно это ей послышалось. Однако голос продолжал насмешливо-пренебрежительно повторять: «Грант не такой дурак». Разве он или кто-нибудь другой притащил бы к себе домой подобную вещицу? Она оказалась здесь лишь вчера вечером. Тело уже нашли, вторая сережка — в полиции. Каким нужно быть идиотом, чтобы принести пропавшую сережку домой и спрятать у себя в комнате, если ее можно легко выбросить неподалеку от Мэйн-стрит или в лесу, тем самым благополучно от нее избавившись?

Сисели по-прежнему смотрела на серьгу. Падавший на украшение свет чуть потускнел. С негромким щелчком распахнулась дверь. Сисели подняла голову и увидела проникшего в комнату Марка Харлоу. Его мокрый плащ блестел, в темных волосах серебрились дождевые капли.

— Я звонил, но никто не снимал трубку.

— Грант в Лентоне, а миссис Бартон отправилась в деревню, — произнесла Сисели.

— Сис… Мне надо было тебя увидеть…

При звуках его голоса она сжала руку в кулак. Сережка впилась ей в ладонь. Ее «вот как?» прозвучало, как испуганный вздох.

— Весь промок, пойду плащ сниму, — сказал Марк и шагнул к двери.

Неожиданно Сисели заметила у него на плаще свежую темную заплату. Увидела, когда он повернулся: плечо и рукав плаща со свежей темной заплатой. Все тотчас стало ей ясно и понятно. Она будто шарила в темноте, а теперь все сверкнуло в луче холодного и яркого света. Сисели вскрикнула:

— Нет, Марк, подожди! Промок, плащ — неважно. Я хочу с тобой поговорить.

Он обернулся. Ей показалось, будто Марк удивлен. Сисели взглянула на него и вспомнила, что они были друзьями и что он признавался ей в любви. Слова, которые она собиралась произнести, застряли в горле и не выговаривались, как бы она ни старалась.

— Ты ведь мог войти через другую дверь — у тебя же мой ключ, да? Вернешь его мне?

В лице Марка ничего не изменилось. Как можно совершить такое и оставаться прежним? Он молча смотрел на Сисели, а потом спросил:

— Твой ключ?

— Ты взял его из моей сумочки. Хочу получить его обратно.

— Я?

— Да, Марк. Прошлым вечером ты проник в дом, не так ли? Понимаешь, я вернулась, когда ты находился здесь, и видела тебя.

— Сис!

— Я собиралась войти, но ключ исчез, поэтому я проделала то же, что и ты сейчас, — обошла дом с другой стороны. Внутри горел свет. У той створки штора всегда оставляет просвет, и я заглянула в комнату. Увидела там тебя и то, что ты делал.

Марк мгновенно изменился в лице. Исчез румянец, и вместе с ним пропало беспечное и самоуверенное выражение.

— Ты ничего бы не увидела.

— А по-моему, увидела. Тебя. Ты стоял вот тут, у камина, и что-то клал в вазу на полке. Вон в ту, что слева. Я только что обнаружила, что́ именно ты туда положил.

— Не понимаю, о чем ты.

Сисели вдруг почувствовала тошноту, не страх, ее просто затошнило. Когда-то они были друзьями…

— Полиция должна знать об этом. Мне придется все ей сообщить, но тебе я скажу первому. Я думала, мы друзья, потому и говорю. — Она разжала кулак и протянула к нему ладонь с лежавшей на ней сережкой.

Марк посмотрел на серьгу, перевел взгляд на Сисели и наконец произнес:

— Вот, значит, как? И ты собираешься сообщить в полицию?

— Должна.

Он кивнул:

— Конечно. И Гранту… Гранту тоже придется сказать. Ох, Сис, какая же ты глупая!

— Я должна…

Марк нетерпеливо взмахнул рукой:

— Разве я не сказал «конечно»? Знаешь, вот так все и бывает: ты не начинаешь что-то делать, а все происходит само собой. Что-то тебя толкает, ты делаешь шаг, а потом не можешь остановиться. И никто никому не желал зла. Просто сплошное невезение. Женщина с полным драгоценностей саквояжем на дороге, которую утюжили бомбардировщики. Ей все равно было не спастись, и ее шансы остаться в живых почти равнялись нулю. Ты бы видела заполненное беженцами шоссе и сыпавшиеся градом бомбы! Ее могли спасти только ноги. А у меня был мотоцикл. Так какой же смысл оставлять драгоценности бошам?

— Значит, ты их украл?

— Да! И любой бы так поступил! Ее шансы остаться в живых…

— Да, ты уже говорил. Но она все-таки уцелела.

— Снова невезение. А потом, через столько лет она вдруг вынырнула и узнала меня! Она же лишь однажды слышала мой голос. По ее словам, я выругался, а когда около «Быка» выронил эту чертову зажигалку, то выругался снова, причем, как она заявила, теми же словами — оттого-то она и узнала мой голос. А мои руки… Вот объясни, бога ради, что такого в моих руках, что женщина, видевшая их один раз, клятвенно заявила, что снова их узнает? — Марк вытянул вперед дрожавшие от напряжения руки.

Сисели, видевшая их сотни раз, теперь увидела их будто бы глазами Луизы Роджерс: длиннее и тоньше остальных указательные пальцы, вывернутые наружу большие пальцы с очень гибкими суставами. Ей больше не казалось странным, что такие руки просто нельзя не узнать.

Марк, наверное, прочитал все это у нее на лице. Сердитым жестом он глубоко засунул руки в карманы плаща.