Патриция Вентворт – Светящееся пятно. Кольцо вечности (страница 77)
— Я знаю, кто убил этих двух девушек. Хотите, расскажу?
Лэмб вытаращил глаза и стал пристально рассматривать ее. Девушка примчалась к ним второпях — в домашних туфлях, в форменном платье, в кое-как застегнутом пальто. Похоже, она выбежала из дома в состоянии аффекта, под влиянием минутного порыва. Лэмб немного выждал, прежде чем ответить, и увидел, как правая рука Агнес сжалась в кулак.
— Вы хотите дать показания?
— Я знаю, кто их убил.
— Очень хорошо, можете дать показания. Пожалуйста, назовите свое имя и адрес.
— Агнес Рипли, Дипсайд, близ Дипинга! — выпалила она.
— Это ведь дом мистера Хатауэя? Я вас припоминаю. Вы там служите… горничной?
— Служила…
Губы ее дернулись. Это ушло в прошлое и осталось там. Былого уже не вернуть, надо жить дальше.
Сержант Эббот записывал в блокноте. Инспектор Лэмб произнес:
— Итак, мисс Рипли?
— В прошлую пятницу… — Эти же слова говорила Мэйзи, вот только разница между Агнес и Мэйзи Трэйлл была огромной. — В прошлую пятницу мистеру Хатауэю звонила какая-то иностранка. Это было в десять минут пятого.
— Откуда вы знаете, что это была иностранка?
— Она говорила с акцентом.
— Вы подошли к телефону?
— Нет, у меня должен был быть выходной. Я взяла трубку параллельного аппарата.
— Зачем?
— Хотелось узнать, кто ему звонит. Я думала, что это миссис Хатауэй.
— А почему это вас интересует?
Ответ Лэмб прочитал в ее глазах: они на мгновение сверкнули невыносимой тоской.
— Хотелось знать, звонит ли она ему, — пояснила Агнес.
— Но это оказалась иностранка… Вы совершенно в этом уверены? Она как-нибудь назвалась?
— Она сказала: «Мистер Хатауэй… Мне хотелось бы поговорить с мистером Хатауэем». Когда он ответил, она произнесла: «Меня зовут Луиза Роджерс, но это вам ни о чем не скажет. У меня есть нечто, что вы обронили, и мне хотелось бы это вам вернуть».
— Вы совершенно уверены, что она назвалась именно так?
— А иначе, по-вашему, откуда мне знать ее имя? В газетах оно не появлялось… еще не появилось.
— Продолжайте.
— Она сказала: «Вечером четвертого января вы были в гостинице «Бык» в Ледлингтоне. Там вы обронили зажигалку». Мистер Хатауэй ответил, что она ошиблась, никакой зажигалки он не ронял, и тогда эта женщина добавила: «Возможно, вы что-то еще обронили — например, письмо». Потом она продолжила, что звонит из Лентона, у нее есть машина, и попросила его объяснить, как проехать до его дома. Мистер Хатауэй повторил, что она ошибается, но дорогу рассказал.
Агнес замолчала и сидела, уставившись на Лэмба, но вряд ли видела его. Когда тот спросил: «Это все?», — она вздрогнула и снова заговорила:
— Я слышала, как примерно в половине пятого подъехала машина, мистер Хатауэй прошел к двери и впустил женщину. Экономки миссис Бартон дома не было. У нас с ней вроде как был выходной. Он проводил ее к себе в кабинет, а я спустилась по лестнице и чуть приоткрыла дверь, чтобы слышать их беседу.
Лэмб усмехнулся:
— Спустились вниз и подслушивали у двери. Зачем?
В глазах Агнес снова мелькнула тоска.
— Она была с ним не знакома. Увидела его в «Быке». Да любому ясно, что это лишь предлог, чтобы закрутить с ним роман. Мне надо было услышать, что она скажет.
Лэмб постучал пальцами по колену. Обезумела от ревности — вот что это такое. Порой ревнивые женщины говорят правду, но если правда недостаточно убийственна, то они решаются на вранье.
— Продолжайте! — бросил он.
— Я разобрала не все, что она говорила, — она так тараторила, да еще с акцентом, — но там промелькнуло что-то о драгоценностях. Это меня не волновало. Мне казалось, что женщина к нему подкатывает. Я слушала только мистера Хатауэя, а он поставил ее на место, заявив, что ничего не знает о драгоценностях. Женщина жутко разволновалась, еще быстрее заговорила с этим своим акцентом, а потом как крикнет: «Покажите мне руку, и я сразу все узнаю!» А он отвечает: «Вы ошибаетесь». Тут она как заорет: «Руку покажите!» А мистер Хатауэй направился к двери. Я подумала, что он ее откроет, и убежала.
Вот — все сказано. Мистер Фрэнк Эббот, племянник полковника Эббота, гостивший в Эбботсли, записал ее слова, и обратно их уже не вернуть. Чувство, беспрестанно подхлестывавшее Агнес, вдруг исчезло. Ее охватили пустота, холод и усталость. Сжатый кулак бессильно обмяк. Большой полицейский чин из Лондона спросил, все ли это, и Агнес кивнула. Она как-то сразу обессилела и не знала, сможет ли на велосипеде вернуться обратно. И тут ей подумалось, что она не станет возвращаться и идти ей некуда. Агнес словно умерла. Но когда умираешь, то кто-то позаботится о теле и похоронит его. Агнес сидела, глядя прямо перед собой.
Лэмб сказал:
— Вы говорили, что знаете, кто убил Мэри Стоукс и другую женщину, чей труп мы обнаружили. Вы полагаете, что это мистер Хатауэй?
Агнес молча смотрела в пространство.
— Подобное предположение чревато весьма серьезными последствиями, мисс Рипли.
Чужим голосом она ответила:
— Он их убил.
— Почему вы так думаете?
Агнес заговорила, по-прежнему глядя перед собой:
— Там речь шла о драгоценностях. Женщина постоянно о них твердила, заявляла, что ее ограбили. Я до конца не поняла, но узнала, что грабителем она считала мистера Хатауэя. Он обворовал ее во время войны во Франции, когда она спасалась от немцев.
— Вы слышали ее слова, что именно мистер Хатауэй ее ограбил?
— Я слышала не все. Зачем она туда явилась, если бы не думала, что это он? Все же знают, что мистер Хатауэй продал какие-то драгоценности, чтобы расплатиться с долгами за поместье.
— И этого достаточно, чтобы вы решили, будто именно он убил эту женщину. Вы слышали, как она уехала?
— Я слышала, как почти в пять часов вечера хлопнула дверь, а потом отъехала машина.
— А голоса вы слышали? Ее голос… как она попрощалась… или что-то вроде этого?
— Нет.
— Вы слышали голос или шаги мистера Хатауэя после того, как отъехал автомобиль? Сосредоточьтесь, мисс Рипли, это очень важно.
Почему это так важно? Агнес лихорадочно соображала и наконец все поняла. Если машина отъехала, а после этого она слышала, как мистер Хатауэй ходил по дому, значит, он не мог убить Луизу Роджерс. Не мог, если она уехала, а он остался дома и расхаживал по нему, что слышала бы Агнес Рипли. Она пристально посмотрела на Лэмба и ответила:
— Нет, я вообще ничего не слышала.
Последовали другие вопросы, и Агнес равнодушно на них отвечала. Ее охватило полное безразличие ко всему. Лэмб спросил, где она находилась на следующий день между половиной шестого и половиной восьмого вечера и где в это время был мистер Грант. Все знали, что в ту субботу в самом начале седьмого Мэри Стоукс с криками прибежала в дом пастора. Агнес уверенно сообщила, что была в кухне вместе с миссис Бартон. Но вот о мистере Хатауэе она ничего сказать не могла — он или находился дома, или отсутствовал. Мог перетаскивать тело Луизы Роджерс, которую убил накануне вечером, а мог и сидеть у себя в кабинете. Между пятью и половиной восьмого Агнес его не видела. А еще она его не видела вечером в субботу, шестнадцатого января, когда убили Мэри Стоукс. И не могла видеть, поскольку уехала в Лентон трехчасовым автобусом, а вернулась без десяти десять вместе с прислугой миссис Эббот. Только по Мэйн-стрит она с другими девушками не пошла, потому что ей надо было зайти на почту за миссис Бартон, которая не любила возвращаться одна в темноте. По мнению Агнес, они вошли в дом примерно в половине одиннадцатого. Она не могла точно сказать, находился мистер Хатауэй дома или нет. Агнес его не видела и не слышала — лишь около одиннадцати часов раздались его шаги, когда он поднимался в спальню.
Наступило молчание. Агнес подумала, что вопросы закончились. И тут большой чин вдруг задал ей еще один:
— Каковы были ваши отношения с мистером Хатауэем?
Вот так — напрямик.
Сердце у нее екнуло, а лицо залилось краской. С трудом ворочая языком, Агнес переспросила:
— Отношения?
— Вы понимаете, что я имею в виду. Вы состояли с ним в любовной связи, были его любовницей?
Она отшатнулась, будто ее ударили. Лицо ее исказилось, и Агнес разрыдалась.
— Нет… нет… не состояла… и не была! Думаете, если бы что-то было, пришла бы я сюда? Мистер Хатауэй ни разу не взглянул на меня, словно меня и нет! Я бы все сделала, помогла бы ему, если бы он захотел! А он собрался меня выгнать. Миссис Бартон решила выбросить меня на улицу, а мистер Хатауэй ей это позволил. Я его просила, умоляла, а он все стоял на своем. Помешать я ему не могла, я вообще ничего не могла сделать. Нельзя просто сидеть и ждать, пока тебя вышвырнут. Я сказала ему, что знаю… что он сделал… с теми девушками, а он велел мне к утру убраться из дома. Но я не стала дожидаться утра, не стала собирать вещи… приехала прямо сюда… — Агнес замолчала, словно яростный поток слов вдруг натолкнулся на некую преграду, и в ужасе уставилась на Лэмба. Потом слабым и дрожащим тоном добавила: — И все без толку…