Патриция Вентворт – Светящееся пятно. Кольцо вечности (страница 76)

Главный инспектор Лэмб сидел в лентонском отделении полиции в компании инспектора Смита и сержанта Эббота, готовившегося записывать показания подружки Альберта Кэддла, когда ее разыщет и доставит констебль Мэй. Самому Кэддлу не предъявили обвинения — пока не предъявили, — но на всякий случай задержали его. Появится причина для обвинения или нет, во многом зависело от того, что скажет мисс Мэйзи Трэйлл.

Пока все ждали, инспектор Смит попросил выслушать его. Стало очевидно, что не только у чинов из Скотленд-Ярда возникали блестящие идеи. У инспектора Смита они тоже имелись, и приходили они ему в голову с самого утра. С серьезным лицом, скрывавшим мнение о том, что Гарольд Смит — прекрасный служака и, несомненно, достоин повышения, он заговорил. Не настаивая, Смит начал излагать свои мысли, чуть смущаясь оттого, что его слушают.

— Я тут кое-что подумал, сэр… не знаю, возможно, вы тоже… насчет этого мистера Феррана.

— Что именно? — отозвался Лэмб весьма далеким от одобрения тоном.

Фрэнк Эббот небрежно откинулся на жесткую спинку стула, положил ногу на ногу и приготовился к представлению. Шефу это дело явно пришлось не по нутру. Он плутал, как в тумане, пребывал в замешательстве и был сбит с толку. В таких случаях он обязательно срывал на ком-нибудь зло. На сей раз этим кем-то сержант Эббот не станет. А Смит, сам того не зная, добровольно полез на рожон. Он продолжил таким же невыразительным, как и его лицо, тоном:

— Этот мистер Ферран… не знаю, как вас, а меня удивило то, что историю о похищении драгоценностей у миссис Роджерс и ее приезде сюда в поисках похитителя мы знаем только со слов этого француза. По-моему, он вполне мог ее выдумать.

Лэмб недовольно оглядел его, но сдержал раздражение.

— Вы провели опросы в гостинице «Бык» в Ледлингтоне?

— Да. Она там останавливалась, как и утверждал этот Ферран. Ему нет смысла лгать, он понимает, что мы все проверим. Пробыла она там со второго по седьмое января. Я говорил с портье, и тот сказал, что не помнит, будто давал Луизе Роджерс какой-то адрес на конверте. Если бы она сама обронила конверт, он бы его ей подал. Чужих конвертов он ей не передавал, да и зачем это ему? Что же до двух джентльменов, зашедших пропустить по рюмке, то ему легче вспомнить вечер, когда такого не случалось, — в баре всегда много посетителей. В общем, показания мистера Феррана ничем не подтверждаются, и я подумал: а не сочинил ли он всю эту историю?

— Зачем?

— Ну, я рассуждал так. Предположим, Ферран сам убил эту девушку. Влюбился, ревновал ее — такое случается сплошь и рядом. Кто заявил, что она одолжила у него машину и приехала сюда одна? Мишель Ферран. А теперь представим, что девушка была не одна, что он был с ней или встретил ее где-то по дороге. Потом они ссорятся, и Ферран ее убивает. Ему остается лишь перегнать автомобиль в Бэзингсток, там его бросить и успеть на лондонский поезд.

Лэмб зловеще выкатил на него глаза.

— А кто в субботу вечером перенес труп в Дом лесника и спрятал его в подвале? По-вашему, Ферран вернулся? А если так, откуда он узнал о Доме лесника и о том, что там есть подвал? Мы и то долго провозились, прежде чем его обнаружили, а вот чужак-француз с трупом в руках, да еще в темноте быстро находит и дом, и подвал! Ха-ха!

Одновременно с этим саркастическим возгласом и ударом начальственного кулака по столу открылась дверь. На пороге стоял констебль Мэй — рослый, румяный и исполнительный.

— Мисс Трэйлл доставлена, сэр.

Мэйзи Трэйлл прошла в комнату. На ней было дешевое сильно приталенное пальто, юбка выше колен и туфли на высоких каблуках, делавшие ее походку немного шатающейся. Белоснежный, почти как у альбиноса, цвет лица и волос был тщательно подкорректирован. Белые от рождения ресницы поражали неестественной чернотой. Над бледно-серыми глазами красовались аккуратно прорисованные черным карандашом дуги бровей. Тонкие губы были жирно обведены алой помадой в виде узора «лук Купидона». Мэйзи Трэйлл была без шляпки, и лампочка освещала пышную копну крашеных волос. Она закатила глаза, устроилась на стуле и спросила:

— Ну, что за дела?

Фрэнк Эббот сел прямо и раскрыл блокнот.

— Вам нужно ответить на несколько вопросов, — произнес Лэмб.

— Да с превеликим удовольствием! — Голос у нее был под стать внешности: тоненький и визгливый.

Лэмб, питавший слабость к молодым девушкам, поскольку был отцом трех любящих дочерей, вдруг обнаружил, что не испытывает к этой особе никакой снисходительности. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы вести допрос в своей обычной грубовато-добродушной манере.

— Сообщите, что вы делали между пятью и десятью часами вечера в пятницу, восьмого января.

Мисс Трэйлл хихикнула:

— Календаря у меня в голове нет. Пятница… так, вспомним-ка… это в прошлую пятницу. С пяти часов вечера? Я работаю у Брауна и Фелтона, зимой мы заканчиваем в четверть шестого. Значит, я вышла с работы и встретилась со своим кавалером. Мы перекусили и отправились в кино.

— Вам придется назвать имя своего кавалера.

Мэйзи удивленно уставилась на него:

— Это еще зачем? Он ничего не натворил?

— Как его зовут, мисс Трэйлл?

Элементарная сообразительность и житейская хитрость подсказали ей, как себя вести. Если Альберт вляпался в темное дельце, ей тоже не поздоровится. А цапаться с полицией никак нельзя. Она тряхнула головой и ответила:

— Альберт Кэддл. Знаете такого?

— Вы говорите, что встретились с ним в четверть шестого в пятницу, восьмого января?

— Да.

— Долго он с вами пробыл?

Мэйзи снова хихикнула.

— Я же сказала, что мы отправились в кино, но сначала перекусили, а вышли из кинотеатра примерно в половине одиннадцатого.

— И все эти пять часов Кэддл находился рядом с вами?

— Ну, может, несколько раз отлучался минут на пять.

— Вы давно его знаете?

— Не очень.

— А точнее?

— Пару недель.

— Вам известно, что он женат?

Бледно-серые глаза впились в Лэмба.

— А мне-то что с того?

Лэмб усмехнулся. Он терпеть не мог таких девчонок. Воспитание она получила из рук вон плохое. Выпороть бы ее. Лэмб забарабанил пальцами по колену.

— Так, а на следующий день, в субботу, девятого января, вы тоже с ним встречались?

— Да.

— В какое время?

— Он приехал ко мне домой примерно в пять часов. По субботам мы полдня работаем.

— И зашел к вам?

— Да, ненадолго.

— А потом?

— Пошли в кино — только в другой кинотеатр. Просидели там до половины одиннадцатого.

— А позавчера, в субботу, шестнадцатого января, вы с ним встречались?

— А что бы не встретиться? Я же сказала, что по субботам мы полдня работаем. Зашли ненадолго ко мне, а потом отправились в «Розу и корону» играть в дартс.

— В котором часу вы туда явились?

— Примерно около восьми. А ушли примерно в десять.

Лэмб продолжил допрос и получил короткие и сухие ответы, иногда сопровождавшиеся закатыванием глаз и хихиканьем. Никаких нестыковок или противоречий. Если верить Мэйзи Трэйлл, Альберт Кэддл не мог убить Луизу Роджерс вечером в пятницу, восьмого января, а потом отогнать ее машину в Бэзингсток. Он не мог перенести тело и спрятать его около шести часов вечера в субботу, девятого января. И не мог убить Мэри Стоукс после того, как Джозеф Тернберри расстался с ней в восемь пятнадцать вечера в субботу, шестнадцатого января.

Если принимать на веру слова Мэйзи, то они обеспечивали Альберту сразу три железных алиби. К несчастью для него, веры ее словам было не очень много.

Глава 27

Едва Мэйзи Трэйлл вышла, как вернулся инспектор Мэй.

— Там какая-то женщина из Дипинга, сэр. Говорит, что знает, кто совершил оба убийства. Фамилия ее Рипли.

Фрэнк Эббот вытянул губы и беззвучно присвистнул. Несколько часов назад он вписал это имя в блокнот печатными буквами и теперь с грустью вспомнил, что же оно значило. Когда Мэй ушел, он взглянул на Лэмба и пробормотал:

— Это горничная Хатауэя…

Вошедшая Агнес Рипли была в форменном платье с наброшенным поверх него зимним пальто. Пять с лишним километров от Дипсайда она проехала на велосипеде. Как и Мэйзи Трэйлл, Агнес была без шляпки, но разница между ними была просто огромной. Обе они были женщинами — вот и все сходство. Мокрые от вечернего влажного воздуха волосы облепили ей лицо, желтоватая кожа была покрыта мелкими капельками. На бледном лице резко выделялись темные глаза с коричневато-лиловыми кругами под ними, похожими на синяки. Агнес села и холодным сдержанным тоном произнесла: