Патриция Вентворт – Светящееся пятно. Кольцо вечности (страница 73)

Миссис Бартон очень разволновалась и к тому же разозлилась. Она бы не прослужила тридцать лет экономкой в Дипсайде, если бы не научилась держать язык за зубами и владеть собой. Со старым мистером Хатауэем ужиться было непросто. Случались настоящие трагедии, когда скончалась его жена и когда мистер Роджер, его единственный сын, погиб на охоте. Бывало всякое — такое, о чем не принято говорить вслух, но о чем, как полагала миссис Бартон, многие догадывались или знали. В деревне мало что удается скрыть. Если мистер Хатауэй опорожнял графин, после чего мог еле-еле подняться к себе в спальню, то никто и никогда ни словом, ни намеком не узнал от нее об этом пристрастии несчастного старика. Потом им попалась служанка-воровка с великолепными рекомендациями и прекрасными манерами. Если мысленно оглянуться назад, то все эти ее характеристики представлялись слишком уж радужными, чтобы быть правдой, но в то время это показалось в порядке вещей. Вот только позднее она сбежала с серебряными подсвечниками из столовой и золотой шкатулкой, которой мистер Хатауэй очень дорожил. Это был подарок его прадеду от французского дворянина, которого тот спас во время одной из революций. Но такого, как теперь, в доме никогда прежде не случалось…

Миссис Бартон густо покраснела до корней седых волос. Если бы мистер Грант не уехал рано утром в воскресенье и не ночевал дома, она не зашла бы к нему в спальню, поскольку кровать была застелена, — помогла бы Агнес и больше туда не вернулась бы. Но сегодня был понедельник, кровать оставалась застланной, и миссис Бартон не было нужды подниматься в хозяйскую спальню, если бы ей не пришло в голову сказать Агнес, чтобы та положила в постель бутылку с горячей водой. Наверное, миссис Бартон стала суетливой и нервозной, так долго прожив бок о бок с пожилым джентльменом, но погода стояла холодная и промозглая, и грелка мгновенно прогонит неприятную сырость.

Миссис Бартон покраснела еще гуще, вспомнив представшую ее взору сцену. Агнес находилась в спальне, неплотно прикрыв за собой дверь. Экономка подошла и еще чуть приоткрыла ее, чтобы лучше видеть. И что же она увидела? Она и представить подобного не могла, если бы не верила своим глазам. Агнес, наклонившись над кроватью, целовала подушку, по ее лицу текли слезы и капали на наволочку! Вот ведь стыд-то какой — плакать, рыдать и целовать подушку мистера Гранта! Миссис Бартон сама не знала, как сдержалась, но ей это удалось. Она бесшумно притворила дверь и вернулась в кухню. А когда Агнес спустилась выпить чаю, миссис Бартон заявила ей, что она уволена. Причин никаких не назвала, просто сказала, что решено сменить горничную. И вот ведь странно, как девушка просто стояла, не говоря ни слова. Просто загадочно улыбалась и глядела на экономку. И ни слова между ними, пока Агнес не повернулась к двери. Взгляд девушки снова чрезвычайно разозлил миссис Бартон, и она бросила ей вслед:

— Много ты о себе возомнила!

Следовало бы ожидать, что утром в понедельник и миссис Бартон, и Агнес могли беспокоить более серьезные вещи. Совершено двойное убийство, обнаружены тела двух молодых женщин — и в то же время Агнес рыдает над подушкой Гранта Хатауэя, а миссис Бартон не может думать ни о чем ином, кроме как об этой скандальной выходке. Дело в том, что для большинства людей важнее всего происходящее именно с ними, нежели то, что творится с другими. Сучок в своем глазу беспокоит нас настолько, что мы не видим бревна в чужом. Когда воскресным утром скотник мистера Стоукса опоздал с молоком и принес известие, что Мэри убили, а тело ее нашли в конюшне, с Агнес случилась истерика, а миссис Бартон была потрясена. Когда же в воскресенье днем в подвале под Домом лесника обнаружили второй труп, от этой новости обе женщины испытали некое волнение, ужаснувшее их не более, как если бы они прочитали об этом в газете. Что же касается Мэри Стоукс, то миссис Бартон всегда придерживалась твердого мнения, что эта молодая особа слишком уж шустра и плохо кончит. А Луиза Роджерс была просто безликой чужачкой, которую каким-то образом угораздило быть убитой в Дипинге. Однако вот скандал в доме, где она прослужила тридцать лет, являя собой образец нравственности и добродетели, — дело совсем другое. Молодых вертихвосток убивают каждый день, но постыдное поведение в доме под опекой миссис Бартон являлось настолько невообразимым, что при малейшей мысли о нем экономка испытывала сильнейшее возмущение.

Именно в таком расположении духа после обеда она спустилась в кабинет и попросила разрешения переговорить с мистером Грантом. Тот поднял голову от письма, которое писал.

— Если только у вас нечто важное, миссис Бартон. Я сильно занят.

Она стояла как скала — массивная, с безукоризненно расчесанными на прямой пробор седыми волосами, в застегнутом на все пуговицы и плавно облегающем выпуклости черном платье с белоснежным воротничком. Его украшала камея в виде женской головы со змеями вместо волос. Невероятно, что миссис Бартон носила украшение с головой медузы Горгоны, но это тем не менее было так. Объяснялось это тем, что древнегреческая мифология являла собой для миссис Бартон тайну за семью печатями, а брошь досталась ей в наследство от весьма уважаемой двоюродной бабушки. Ее собственное лицо было правильной формы, глаза — выразительными, держалась она с достоинством и обладала довольно привлекательной и импозантной наружностью.

Грант отвлекся, отложил ручку и спросил:

— В чем дело?

— Я вас не задержу, сэр. Я сочла необходимым поставить вас в известность, что дала Агнес расчет.

— Вот как? — удивился он.

Грант чувствовал на себе ее взгляд. Серые глаза миссис Бартон пристально и внимательно рассматривали его. Ему было невдомек, что ее взгляду предстало именно то, что миссис Бартон хотела увидеть, — несколько растерянное лицо с выражением легкого удивления и скуки.

Миссис Бартон ни на мгновение не могла бы позволить себе признаться в подозрениях, что мистер Грант настолько забылся, что потворствует стремлениям этой Агнес. Однако он был джентльменом, расставшимся с женой, а почему — никто не знал, кроме них самих. Какая же все-таки жалость! Более приятной и обходительной молодой дамы, чем мисс Сисели Эббот, и представить нельзя, а более счастливой пары просто вообразить невозможно. После ее ухода в доме воцарилась унылая тишина. С появлением Сисели все словно озарилось светом. Пес Брамбл вечно носился повсюду, нравилось это тебе или нет, взлетал и скатывался вниз по лестницам, будто жеребенок, и стрелял на тебя влажными глазами, когда хотел выпросить косточку. После их с мисс Сисели ухода осталась зияющая пустота, а когда джентльменов мучает одиночество, просто удивительно, на что они могут решиться. Дальше этого предела миссис Бартон даже в мыслях заходить боялась.

Подобным образом она размышляла, когда Грант Хатауэй удивленно спросил: «Вот как?», а затем продолжил:

— А что с Агнес такое? Она немного мрачновата, но мне казалось, она вполне справляется.

— Я не нахожу огрехов в ее работе.

— И что же?

— Мне бы не хотелось вдаваться в подробности, мистер Грант.

— Что ж, ладно.

— Да, сэр.

Когда в половине пятого Агнес принесла в кабинет чай, Грант по-прежнему писал. Войдя, она включила свет, затем пару секунд разглядывала его, сидевшего за письменным столом. Видела Агнес лишь твидовый пиджак, его широкие плечи, затылок и руку, но она впитывала все мельчайшие детали. Агнес была худой, смуглой девушкой с желтоватой кожей и густыми прямыми черными волосами. В глазах ее застыло задумчивое выражение.

Словно почувствовав на себе пристальный взгляд Агнес, Грант внезапно перестал писать и, не оборачиваясь, произнес:

— Хорошо, поставьте поднос, пожалуйста. Мне нужно закончить письмо.

После недолгого замешательства Агнес бесшумно вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Грант добавил три-четыре строчки, расписался, повернулся в кресле и налил себе чашку чая. Пока тот остывал, он вложил письмо в конверт и написал адрес: «Джеймсу Рони, эсквайру, Пассфилд, Ледстоу, близ Ледлингтона».

Прихлебывая чай, Грант еще раз обдумал только что принятое им решение. Джеймс был готов заплатить кругленькую сумму в дополнение к уговору о своем сыне Стивене, и деньги эти придутся как нельзя кстати. Да и сам парень Гранту нравился — с головой и с желанием мыслить в нужном направлении. Теперь при ведении хозяйства нужны хорошие мозги, если хочешь получать прибыль. Без мозгов нынче никуда, но и без денег — тоже.

Грант сидел, продолжая строить планы. В конце концов, скорчив гримасу, он принялся гадать, что обо все этом скажет Сисели. В захватывающей и сложной игре, которую они вели, Стивен Рони являлся маленьким, однако полезным козырем. Гранту не терпелось увидеть лицо жены, когда он выложит этот козырь на стол.

Он по-прежнему сидел и размышлял, когда вернулась Агнес, чтобы задернуть шторы и унести поднос. Она приблизилась к столу, но к подносу не потянулась.

— Позвольте с вами поговорить, сэр…

До этого момента Грант едва ли отдавал себе отчет в том, что она находится в комнате. Ее привычное появление, легкое позвякивание колечек о карниз, когда задергивали шторы, оставляли у него смутное и самое поверхностное впечатление. Лишь когда Агнес заговорила, Грант окончательно осознал ее присутствие и убедился, что предстоит серьезная беседа.