Патриция Вентворт – Светящееся пятно. Кольцо вечности (страница 62)

— А дальше?

— Секундочку, мистер Фрэнк. Джозеф, скажи, сколько на это ушло времени.

Тот покраснел.

— Примерно минут двадцать.

— Ну, продолжай! Зачем я тебя сюда привел, а? Что, язык проглотил? Давай-ка скажи мистеру Фрэнку то, что говорил мне!

Джо сделался пунцовым.

— Я проводил ее до фермы, так я и сказал мистеру Стоуксу, она попрощалась, зашла в дом и закрыла дверь, а я двинулся к дому миссис Госсетт, где снимаю комнату.

— Все верно, — кивнул Джозайа Стоукс. — Мы с матерью слышали, как хлопнула дверь. Часы в кухне показывали двадцать минут девятого — они у нас спешат минут на пять. Жена моя спрашивает: «Мэри, это ты?» Но ответа нет. Пес встает, подходит к двери, но не лает. Чужого он обязательно облает, а при Мэри молчит и при Джозефе тоже. Жена говорит: «Она придет выпить чаю», однако Мэри нет. Примерно минут через пятнадцать жена подходит к лестнице и кричит на второй этаж, но никто не отзывается. Немного ждет, потом поднимается в комнату к племяннице. Мэри там нет. Жена разнервничалась, мы прошлись по всему дому, но Мэри нигде нет. Тогда я беру фонарь и обхожу дом снаружи, зову Мэри во дворе, однако там тоже никого нет, так что мы решаем, что ошиблись. Что-то хлопнуло, но вряд ли входная дверь. Наверное, дверь или окно захлопнулось от сквозняка или чего еще — в старых домах такое иногда бывает. Я говорю жене, что Мэри приедет следующим автобусом, он прибывает без десяти девять. В половине десятого я иду в деревню к дому миссис Госсетт, Джозеф сидит там в кухне и слушает радио. Он говорит, что довел Мэри до дома в четверть девятого. Ну, тут я думаю: «Опять она куда-то подалась, вот ведь какая, и вернется раньше меня». Я иду домой, Джозеф со мной, но Мэри нет. Мы еще немного ждем, и тут моя жена говорит: «Идите в Эбботсли и расскажите все мистеру Фрэнку. Мне это не нравится. Никогда себе не прощу, если мы не сделали все, что было надо». Вот мы идем и встречаем на улице служанок из Эбботсли, которые приехали автобусом.

Фрэнк быстро спросил:

— У вас на ферме телефон есть?

— Да. Я его после войны поставил.

— Тогда мы позвоним миссис Стоукс и узнаем, не вернулась ли ваша племянница. Аппарат вон там.

Мэгги Белл услышала негромкое позвякивание, которое заставило миссис Стоукс бегом рвануться из кухни, где она сидела у открытой двери вместе с собакой. На общей телефонной линии все знали, когда кому-то звонили. Ночью диван Мэгги служил ей постелью. Спала она плохо, свет у нее горел до полуночи, а то и позднее, хотя после одиннадцати вечера звонков обычно не было. Ей потребовалось лишь протянуть руку и снять трубку, чтобы услышать голос мистера Стоукса:

— Это ты, мать? Мэри дома?

Миссис Стоукс торопливо ответила:

— Нет, нет, еще не пришла. Где же ее носит?

— Не знаю, — вздохнул мистер Стоукс и повесил трубку.

Мэгги услышала щелчок на линии и тоже положила трубку. Звонок неинтересный, никаких тебе сплетен. Без четверти одиннадцать — совсем не поздно. В Лентоне идет шикарный фильм, его уже почти вся деревня посмотрела. Вся прислуга из богатых домов обычно брала выходной в субботу из-за позднего последнего автобуса. В другие дни он не ходил, только по субботам, а что толку брать полдня выходного, если приходится возвращаться еще до девяти вечера? Мэгги размышляла, с чего эти Стоуксы поднимают из-за Мэри такой шум. Уж если какая девушка и вернется на последнем автобусе, так это Мэри Стоукс. Ее не увидишь спешащей домой, если она встречается с молодым человеком. Мэгги ее за это не винила. Суетливые они, эти Стоуксы, да еще такие старомодные, будто из ветхозаветных времен. А все потому, что с молодежью не общаются. Жаль, конечно, что двое их сыновей погибли на войне. А того, что уцелел, ферма не волнует. Сходит с ума по самолетам, к тому же продвигается по летной службе. Вдобавок и симпатичный. Наверное, он бы тут «оживил пейзаж», если бы остался на ферме. А эта задавака Мэри ни на что не годится. И не надо шум вокруг нее поднимать — вернется как миленькая. Словно в детской песенке: «Что ищи, что не ищи — вернется, хвост поджав».

Однако Мэри Стоукс вернулась домой совсем по-другому: ногами вперед.

Глава 13

Ее нашли утром под кучей сена в заброшенной конюшне в дальнем конце двора — со сломанной шеей.

Мэгги Белл чрезвычайно интересно провела утро, слушая входящие и исходящие звонки. Первым был звонок суперинтенданту полиции в Лентоне. То есть инспектору Смиту, который говорил резкими и отрывистыми фразами, что неудивительно. Мэгги похолодела до самых кончиков пальцев, слушая короткое донесение. Затем мистер Фрэнк Эббот звонил в Лондон, в Скотленд-Ярд, чтобы переговорить с главным инспектором уголовной полиции Лэмом, но на месте его не застал. Пришлось ждать, пока тот перезвонит, потому что было воскресное утро.

Мэгги не вешала трубку часа два, и наконец позвонил главный инспектор уголовной полиции, а мистер Фрэнк ответил ему с фермы Томлинс. Может, в Лондоне он сержант Эббот, а здесь — просто мистер Фрэнк, и иначе его тут называть не будут. Мэгги, словно завороженная, слушала их диалог.

— На проводе Эббот, сэр. Решил незамедлительно доложить вам о происшествии — ту девушку убили.

Ворчливый голос на другом конце провода спросил:

— Ту, что рассказала историю об убийстве?

— Да, сэр.

— Убили, чтобы заткнуть ей рот?

— Не исключено. Возможно, это совпадение.

— Порой совпадения и вправду случаются. Да, любопытное дело. Думаю, мне лучше приехать. Встречайте меня в Лентоне на дневном поезде. Перед выездом я вам позвоню.

На ферме Томлинс своим чередом шло все то, чем обычно сопровождаются расследования убийств. Появились и уехали судмедэксперт, фотограф и дактилоскопист. Последней отбыла скорая помощь. Если погибшей девушке на ферме и было скучно, то в свой последний путь оттуда она отправилась, внезапно обретя популярность.

В кухне миссис Стоукс с покрасневшими и распухшими от слез веками угощала всех чаем с большими кусками домашнего пирога. Ни война, ни убийство, ни внезапная смерть не могли разрушить законы гостеприимства. Джозайа с мрачным видом встречал и провожал служителей закона. Каждый раз, когда миссис Стоукс оставалась с мужем наедине, она принималась плакать навзрыд и повторяла одно и то же:

— Никак не могу поверить, что это был Джозеф Тернберри.

Джозайа отвечал одинаково. Он яростно ерошил шевелюру огрубелыми пальцами и ворчал:

— А кто говорит, что это был он?

— Да ведь больше вроде некому. Пес-то не залаял. Он подал бы голос, если бы к дому чужой подошел.

Джозайа подергивал себя за волосы.

— Вряд ли это был чужой. И необязательно Джозеф.

Миссис Стоукс громко всхлипнула.

— Я с его матерью вместе в школу ходила, — пробормотала она и отвернулась, чтобы снова наполнить чайник.

К вечеру у всех обитателей Дипинга выработалась своя версия убийства. Больше половины соседей были вполне готовы поверить в то, что Мэри Стоукс настолько довела Джозефа Тернберри, что тот убил ее. Миссис Мэйхью, дородная кухарка из Эбботсли, прочитала по этому поводу длинную мораль Рут и ее сестре Гвен.

— Вот вы, девицы, ведете себя так, что я порой удивляюсь, как вас не поубивают. Нельзя мурыжить молодого человека дальше какой-то черты. Именно так я и говорила своей Эмми, когда за ней ухаживал Чарли. «Ты все-таки определись, девочка моя, — внушала я ей. — Если он тебе по сердцу, тогда забирай его, а если хочешь дать ему отставку, так скажи прямо. А ты его все накручиваешь и накручиваешь, а это добром не кончится. И потом не говори, что тебя не предупреждали».

Рут испугалась, а Гвен хихикнула и быстро вышла из комнаты. В Лентоне у нее был молодой человек, и она вовсе не возражала против того, чтобы его помурыжить. Но только, разумеется, не до убийства.

День шел своим чередом. Фрэнк Эббот встретил главного инспектора, прибывшего в Лентон без четверти семь вечера. Мисс Сильвер закончила читать замысловатые мемуары преподобного Огастеса Грэя. Сисели играла на органе во время утренней и вечерней службы. Вечером в церковь пришел Грант Хатауэй, а после на глазах всех прихожан удалился в компании Сисели и ее родителей. Нельзя сказать, счел ли Грант подобный поступок достойным. Он побеседовал с супругами Эббот, они поддерживали разговор, а Сисели даже рта не открыла. Если она и злилась на кого-то сильнее, чем на Гранта, так это на себя — за то, что покорно плелась домой вместе с родителями лишь оттого, что у нее не хватило духу шагать по Мэйн-стрит в одиночестве. Если он надеется, что чего-то добьется, досаждая ей подобным образом, то ему следует сначала хорошенько подумать. Сисели даже не попрощалась с Грантом.

Воскресенье закончилось, наступил понедельник. Девять дней минуло с тех пор, как Мэри Стоукс с визгом примчалась по тропинке из Рощи Мертвеца. За девять дней многое может произойти.

Глава 14

Главный инспектор сыскной полиции Лэмб сидел в гостиной дома на ферме Томлинс за массивным круглым столом на одной ножке. С него убрали альбомы с фотографиями и семейную Библию, а также салфетки, освободив полированную столешницу орехового дерева под пресс-папье, чернильницу, подставку для ручек и небольшой портфель, в котором лежала пачка бумаг.

Фрэнк Эббот, устроившийся в углу и приготовивший карандаш с блокнотом, поразился тому, насколько гармонично его шеф вписался в окружающую обстановку. Рослый мужчина в длинном пальто, с румяным лицом и густыми вьющимися темными волосами, уже чуть поредевшими на висках и макушке, вполне мог сойти за фермера в воскресной одежде. Родители миссис Стоукс, смотревшие с увеличенных фотографий по обе стороны камина, могли бы естественно и без особого труда принять его за родственника. Большие ступни, прочно стоявшие на стареньком ковре в цветочек, широкие крупные ладони, округлое лицо с тяжелым подбородком и хитровато-проницательные глаза делали его похожим на жителя небольшого английского торгового городка. В этом не было ничего удивительного, поскольку родом Лэмб был из крестьян и учился в деревенской школе. Когда он заговорил, в его голосе послышался провинциальный говор.