Патриция Хайсмит – Бестолочь (страница 43)

Корби опять поднял руки. Киммель отшатнулся, но тот его не ударил, всего только снял очки — Киммель почувствовал, как дужки сорвали у него с ушей. Комната подпрыгнула и расплы­лась, Киммель попытался заставить черную кляксу принять очертания фигуры Корби, который отошел к горизонтальному пят­ну стола. Он вздернул к глазам растопыренную пятерню, разгля­дел пальцы, сунул руку за спину и вцепился ею в другую.

Корби вернулся.

— Почему вы не хотите признаться, что считаете Стакхауса виновным? Почему не признаетесь, что он рассказал вам вполне достаточно, чтобы в этом не осталось сомнений? Я же все равно не поверю, Киммель, будто вы настолько любите Стакхауса, что станете его защищать.

— Мы оба невиновны и оба оказались примерно а одном и том же положении, как заметил Стакхаус,— монотонным голосом ответил Киммель.— Поэтому он ко мне и пришел.

Корби ударил его в живот. Киммель согнулся пополам, как по­сле того удара, что Корби нанес ему дома. Киммель ждал, что сейчас он взлетит на воздух и рухнет на пол. Этого не последовало. Он продолжал стоять согнувшись, дыхание постепенно возвраща­лось к нему. Он заметил на полу какие-то темные пятнышки, их становилось все больше; до него дошло, что у него идет носом кровь. Ему пришлось открыть рот, чтобы не задохнуться, и тут он почувствовал ее вкус — вселяющий ужас, солоноватый, напоми­нающий вкус апельсина. Корби прохаживался вокруг него, и он все время поворачивался, чтобы быть лицом к этой темной фигуре. Вдруг Киммель сжал пальцами нос, высморкался изо всех сил и стряхнул куда-то вбок.

— Вам бы залить весь этот пол кровью! — крикнул он.— За­брызгать бы все стены до потолка! Кровью тех, кого тут пытали!

Корби схватил Киммеля за плечи и вогнал ему колено в живот. Киммель упал на четвереньки, хватая ртом воздух, ему было еще больнее, чем раньше.

— Сознайтесь, что считаете Стакхауса виновным!

Киммель просто-напросто пропустил вопрос мимо ушей. Его разум целиком поглотило чувство жалости к самому себе. Даже дыхание восстанавливалось само по себе, без его участия, в по­следовательности болезненных вздохов, похожих на всхлипы. Корби лягнул или пнул его в бедро, Киммель повалился на пол и остался лежать на боку, подняв голову.

— Встать, старая сука,— приказал Корби.

Киммелю не хотелось вставать, но Корби пнул его в ягодицы. Киммель поднялся на колени, затем мучительно медленно встал во весь рост, подняв голову, хотя никогда еще не чувствовал себя таким слабым и безвольным. Чем ближе подступал к нему ходив­ший кругами Корби, тем большую слабость ощущал Киммель, словно Корби его гипнотизировал. Тело у него болело и ныло в сотне мест. Киммель понял, что остро ощущает в себе женское начало, куда острей, чем в те минуты, когда украдкой ловил в зеркале в ванной чувственные изгибы своего тела или, читая кни­гу, для развлечения воображал себя женщиной; он понял также, что это ощущение приносит ему наслаждение, какого он не знал последние годы. Он ждал следующего удара, который, как он предполагал, придется по уху.

Словно прочитав его мысли, Корби заехал ему в ухо.

Киммель завопил, вложив в один резкий крик весь безумный стыд, который вызывало у него наслаждение. До него донесся смех Корби.

— Киммель, вы покраснели! Поговорим на другую тему? На­пример, о Хелен? Как она выбросила «Британскую энциклопедию», чтобы вам досадить. Я слышал, вы отдали букинисту за ком­плект пятьдесят пять долларов, что было тогда для вас сущим разорением.

От стыда Киммель не смел поднять на Корби глаза, но слышал, как гог торжествующе балансирует па каблуках Он изо всех сил пытался сообразить, кто мог рассказать Корби про энцикло­педию — ведь это случилось, когда они жили еще в Филадель­фии.

— Я знаю и про то, как Хелен зарабатывала на мелкие расхо­ды, делая маникюр приятельницам. Вам, верно, нравилось, что в доме весь день полно женщин и они трещат не переставая. Вот тогда до вас и дошло, что вам никогда не поднять ее до своего уровня.

" Но история с маникюром продолжалась всего месяц, подумал Киммель, потом он положил ей конец. Киммель покосился в сто­рону, хотя и опасался неожиданного выпада со стороны Корби. Нижняя часть тела покрылась у него гусиной кожей, словно он стоял голый под холодным ветром.

— Но еще до этого,— продолжал Корби,— вы уже дошли до того, что не могли заставить себя к ней притронуться. Она стала вам отвратительной, постепенно отвращение распространилось и на всех прочих женщин. Вы внушали себе, что ненавидите женщин из-за их глупости, Хелен же глупее всех. Для вас, Киммель, это было нечто необычное — ведь в юности вы отличались страстно­стью! Уж не из порнографических ли книжек вы набрались всего этого?

— Вы мне отвратительны! — сказал Киммель.

— Как, вы способны испытывать отвращение? — Корби по­дошел вплотную.— Вы женились на Хелен двадцатилетним юн­цом, ничего не знавшим про женщин, но тогда вы были очень на­божным и считали, что нужно вступить в брак, чтобы получить доступ к... У вас, Киммель, должно иметься для этого свое имечко.

— Оно вам подходит! — выпалил Киммель, брызгая слюной, и вытер губы тыльной стороной руки.

— Отдать вам очки?

Киммель надел очки; комната и худое лицо Корби снова обрели фокус. Рот Корби издевательски ухмылялся под тонкими уси­ками.

— Во всяком случае, Хелен не повезло, что она за вас вышла. Да много ли она знала — простая девушка из филадельфийских трущоб. Вы решили, что это она сделала вас импотентом. Не­дурная мысль: свалить все на Хелен — и ненавидеть ее в свое удовольствие.

— Я не испытывал к ней ненависти,— возразил Киммель.— Она в самом деле была слабоумнаяч У меня с ней не было ничего общего.

— Не была она никакой слабоумной,— заметил Корби.— Продолжим, однако. Женщина, с которой у вас ничего не получи­лось, пришла и рассказала Хелен о вашем позоре, и Хелен приня­лась издеваться над вами.

— Она не издевалась! И не было никакой другой женщины!

— Была, была. Ее звать Лаура. Я с ней поговорил, она все рассказала. Вы ей не нравитесь. Она утверждает, что от вас у нее по коже мурашки.

Киммель окаменел от стыда. Слова Корби вызвали в памяти пережитое тогда — поспешную тайную встречу днем в квартире Лауры, когда ее муж был на работе,— он потом повторял себе, что во всем виновата поспешность, но в ней ли было дело или в чем другом, а после этого случая у него не хватило духа попробо­вать снова,— и как на следующий день он увидел Лауру: она поднималась по лестнице его собственного дома, чтобы расска­зать Хелен. Он, собственно, не видел, как она поднимается по лестнице, но очень живо это представил, потому что Лаура при­падает на одну ногу и на лестнице всегда цепляется за перила. Киммель мог представить, как две эти бабы смеются над ним, а потом, устыдившись собственных слов, прикрывают рот ладонью, как кретинки-девчонки. Хелен в тот же вечер сообщила ему о по­сещении Лауры и все хихикала, вылупив на него глаза. Своей безумной глумливостью Хелен в тот вечер сама подписала себе смертный приговор!

— После этого вы решили, что все всё про вас знают, и поэтому перебрались в Ньюарк,— бросил Корби.— И здесь, в Ньюарке, упала последняя капля — я говорю о страховом агенте Эде Кин- нарде.

— Кто вам о нем рассказал? — дернулся Киммель.

— Это тайна,— ответил Корби.— Напрасно, Киммель, вы не порешили его вместо Хелен, это еще могло бы сойти вам с рук. Каков подонок! И Хелен подцепила его на улице, как обычная проститутка,— в ее-то тридцать девять лет, расползающаяся ста­реющая толстуха пустилась напоследок во все тяжкие. Для вас это было сущей мерзостью. А как она им гордилась, как хвасталась по всей округе, на что он способен. Этого вы не могли проглотить, еще бы, вы ведь ведете ученую переписку с университетскими про­фессорами по всей стране. К этому времени вы уже завоевали в Ньюарке доброе имя книготорговца, знающего свое дело.

— Кто рассказал вам о Киннарде? — повторил Киммель.— Натан?

— Я не выдаю источников информации,— ответил Корби с улыбкой.      

Накануне вечером, подумал Киммель, Натан как раз был у него в гостях в тот самый вечер, когда Хелен заявилась вместе с Киннардом, но он не верил, что Натан способен выболтать про тот вечер, тем более о Киннарде могла рассказать Лина, или Грета Кейн, или кто-то еще из соседей, занимающих самое низкое поло­жение, с какими Хелен имела привычку трепаться! Однако боль­ше всего Киммеля тревожило то, что Корби, видимо, опросил многих в округе, но никто ему об этом не сообщил.

— Нет, нс Натан,— добавил Корби,— хотя Натан и расска­зал, как вы с ним играли как-то вечером в пинокл, когда Хелен явилась в компании Эда Киннарда, чтобы переодеться и отпра­виться с ним на танцы. Киннард вошел с таким видом, будто ему на вас наплевать. Натан знал, что происходит. А вы продолжа­ли сидеть, как жирный евнух.

Киммель качнулся вперед, норовя вцепиться в Корби обеими руками, и тут в желудке у него стало пусто, ноги оторвались от пола и что-то ударило в лопатки. Ноги его упирались в стену. У меня не осталось ни одной целой косточки, подумал он. Он даже не пытался пошевелиться, хотя спина нестерпимо болела.

— Не постеснявшись Натана, вы велели ей убираться из дома. Такое случалось и раньше, но на этот раз вы говорили серьезно. Эд ушел, а она осталась и принялась плакаться Лине по телефону.