Патриция Хайсмит – Бестолочь (страница 41)

— Корби, похоже, находит в обоих случаях нечто общее,— заметил Билл, удивленно покачав головой.— Чего бы я ни за что не хотел, так это... то есть я хочу сказать...

— Что ты хочешь сказать? — спросил Уолтер.

— Я хочу сказать, что это плохо выглядит, Уолтер, разве нет?

На лице у Билла читался скрытый страх, словно он боялся, что Уолтер сейчас вскочит и ему врежет.

Уж лучше бы Корби раструбил об этом в газетах, подумал Уолтер. А то теперь рассказывает всем и каждому, делая вид, будто это невесть какая важная улика в системе доказательств, которую он возводит, слишком секретная и взрывоопасная, чтобы позволить ее обнародовать.

— Я объяснил Корби про вырезку, и он принял мое объясне­ние,— произнес Уолтер и полез за сигаретами.— Конечно, в этой истории я буду выглядеть в дурном свете — Корби этого и доби­вается. Он пытается внушить, что Киммель и я — мы оба могли быть убийцами. Но вина Киммеля не доказана. Ему даже не предъявлено обвинения, а мне тем более.

Бетти Айртон вытянулась, вся обратившись в слух.

— Он, видимо, считает, что Киммель тоже последовал за же­ной,— осторожно начал Билл,— и убил ее в тот вечер на...

— Это совсем не доказано! — возразил Уолтер.

Он не нашел своих сигарет и закурил из пачки Элли.

— Я не вижу ничего общего в моем деле с делом Киммеля, разве что у нас обоих жены погибли во время поездки междуго­родным автобусом.

_ - Ну. тебя-то, Уолтер, они не подозревают,— успокоила его Бетти.— Боже сохрани!

Уолтер наградил ее взглядом.

— Вот как? Чем же они тогда занимаются? Ты только пред­ставь себе, каково это — снова и снова рассказывать об одном и том же, о каждом своем шаге, а тебе все равно не верят. Вообще-то полиция — она как раз верит, только один Корби нет или делает вид. Мне только и остается, что искать в полиции управы на Корби.

Он уже искал и убедился, что не существует решительно ника­кой возможности заставить полицейского следователя прекратить расследование по делу, которое, с его точки зрения, необходимо расследовать.

— Уол-тер,— одернула его Элли, пытаясь утихомирить.

Уолтер перевел взгляд на салфетку и смутился, увидев, как у него дрожат руки. Все выжидающе замолкли, и это его тоже сму­тило. Ему хотелось выпалить, что, если повторять одно и то же до бесконечности, в конце концов сам перестаешь себе верить, потому что слова лишаются всякого смысла. Это было очень существен­но, но так сказать он не мог — они все, включая Элли, получили бы перед ним преимущество. Уолтер поднялся из-за столика, ото­шел, затем резко обернулся.

— Билл, я не знаю, говорил ли тебе Корби, что в сентябре Клара пыталась с собой покончить?

— Нет,— мрачно ответил Билл.

— Она наглоталась снотворного, поэтому и попала в больницу. Она все время думала о самоубийстве. Я хотел сохранить это в тай­не, но сейчас, в свете... в свете всего остального, вам, по-моему, сле­дует об этом знать.

— Ну, о чем-то подобном мы слышали,— заметил Билл.

— До нас дошли слухи,— уточнила Бетти Айртон.— Кажется, нам рассказала Эрнестина. Она так и думала. Не то чтобы были какие-то доказательства, но у нее на такое нюх. Она знала, что Клара в плохом состоянии.

Бетти говорила мягко и сдержанно, как подобает говорить об умерших.

В глазах у Айртонов он прочитал невысказанный вопрос. Это ошеломило Уолтера: он-то считал, что случай со снотворным докажет, что Клара с собой покончила. Однако тот же вопрос был написан у них и на лицах.

— Что мне прикажете делать? — взорвался Уолтер.— Разве в таком деле кто-нибудь что-нибудь докажет?

— Уолтер, я не думаю, что ты — цель расследования,— повто­рила Бетти,— и тебе лично не стоит так из-за этого переживать. Силы небесные!

— Тебе легко говорить,— возразил Билл.— А вот мне бы не хотелось иметь противником Корби. Я хочу сказать... то есть я понимаю, к чему он клонит.

— Он, конечно, объяснил это,— заметил Уолтер.— Он объяс­няет всем и каждому.

— Я хочу сказать тебе, Уолтер, хотя, надеюсь, в этом нет не­обходимости, что я так прямо и выложил Корби: я абсолютно уве­рен, что ты на такое не способен. Я знаю, что говорят о тех, кто способен: по виду ни за что не догадаешься. У меня об этом другое мнение.— Билл подчеркивал сказанное движениями раскрытых ладоней, что, однако, не придавало его словам убедительности.— Хоть у вас и не сложилось, ты бы никогда ее не убил.

Уолтер воспринял его тираду как чистейшую чушь, да еще и неискреннюю. Он даже не мог поручиться, что Билл и вправду сказал это Корби. Уолтер собирался высказать, что он думает о Корби, но сдержался и хрипло промолвил:

— Спасибо.

Все снова замолчали. Билл с Бетти обменялись долгим бес­смысленно-многозначительным взглядом, и Билл поднялся.

— Ну, мы, пожалуй, двинемся. Пошли, милая.

Билл часто первым предлагал уходить, не дожидаясь, пока это сделает жена.

Бетти послушно вскочила.

У Уолтера возникло желание задержать их, привести еще какой-нибудь довод, чтобы заставить их поверить. Он ведь считал их самыми добрыми своими приятелями из всех соседей! Он оцепе­нело проводил их до дверей, засунув руки в карманы пиджака. Они были готовы настроиться против него, да что там готовы — уже настроились. Любимая древняя забава рода человеческого — травля ближнего.

— Доброй ночи! — крикнул им Уолтер, умудрившись придать голосу бодрости. Закрыв дверь, он обратился к Элли: — Что ты об этом думаешь?

— Они ведут себя, как любая обычная пара на их месте, по­верь мне, Уолтер. Может быть, лучше, чем большинство.

— А ты видела, чтобы вели хуже — по отношению ко мне?

— Нет, не видела.— Она принялась убирать со стола.— Если б видела, я бы тебе сказала.

По ее тону Уолтер понял, что она больше не хочет разговари­вать на эту тему. Но если нельзя поговорить с тобой, подумал он, то с кем же, черт побери, мне вообще тогда говорить? Вдруг он представил себе, что Джон узнал о вырезке, и внутри у него все оборвалось. Он представил, как сомнения Джона превращаются в уверенность. Он стал помогать Элли, но та уже почти справилась. Она знала, где что стоит, и работала быстрее Клавдии. Кофе подходил в кофеварке, Элли даже собралась мыть посуду, но он велел оставить на утро для Клавдии. Когда они привели кухню в порядок, кофе был готов, кофейник отнесли в гостиную, где Уол­тер разлил кофе в чашки.

Элли села на диван и устало откинулась на подушку. Боковой свет от лампы подчеркивал изгиб ее славянской скулы. C лета она похудела, загар почти весь сошел, но сейчас она казалась Уолте­ру еще привлекательней. Он склонился над ней, она открыла глаза, он поцеловал ее в губы. Она улыбнулась, но в ее взгляде он уловил настороженность и нерешительность, словно она не знала, чего от него ждать. Она обняла его за плечо и не отпускала, но и ничего не сказала. Он тоже молчал, целовал ее в лоб и в губы, ощущая покой и какой-то животный уют от того, что держит ее в объятиях. Негоже, однако, подумал он, что они молчат. Негоже вот так целоваться: ему — потому что она рядом и доступна, ей — потому что тянется к нему всем своим телом. Он чувствовал ее желание по тому напряжению, с каким она себя сдерживает, по ее замершему дыханию, по тому, как она раскрылась ему навстре­чу. Уолтера это не радовало, но он не разомкнул объятий и про­должал ее целовать.

Когда Элли встала за сигаретой, Уолтер ощутил, как ее жела­ние тащит, притягивает его через разделившее их пространство. Он тоже поднялся, чтобы поднести ей зажигалку. Она обняла его за шею.

— Уолтер,— произнесла она,— я хочу провести у тебя ночь.

— Я не могу. Не здесь.

Она обняла его еще крепче.

— Тогда поедем ко мне, ну, пожалуйста.

Его смутила мольба в ее голосе, и сразу же стало стыдно за собственное идиотское смущение.

— Я не могу, Элли. Не могу — пока что. Ты понимаешь?

Он опустил руки. Она медленно потянулась за зажигалкой, прикурила.

— Не уверена. Но, видимо, придется постараться.

Уолтер не мог выдавить из себя ни слова. Дело не в доме и даже не в его нынешней неотзывчивости, подумал он, не это сле­довало объяснять. Другое держало его за язык — он даже не мог ей сказать, что когда-нибудь все будет по-другому, что в его пла­нах на будущее ей вообще отводится место.

— Как мило было бы, если б мы с тобой когда-нибудь совпа­ли — в наших желаниях,— заметила она, искоса поглядев на него, но при этом озорно улыбнулась.— Итак, мы с Боадицеей отбы­ваем домой.

— Мне очень жаль.

— Мне тоже.

Она взяла свою плоскую сумочку и перчатки.

Он поступает нечестно, что сознательно пользуется ее обще­ством и причиняет ей боль, сказал себе Уолтер. Он проводил ее до машины. Сев за руль, она весело пожелала ему доброй ночи, но не стала ждать, чтобы он наклонился ее поцеловать.

Уолтер вернулся в пустой дом. Не цепляется ли он за этот дом, задался он вопросом, лишь потому, что тот отделяет его от Элли? На него дом не давил — он давил как раз на Элли, но Уолтер по­нимал, что тут им с Элли не чувствовать себя раскованно, потому что в доме жила Клара, да она и сейчас в нем. Клавдия без его просьбы переставила в верхней спальне мебель — задвинула кро­вать в дальний угол, а Кларин туалетный столик, убрав с него пустые флакончики из-под духов, коробочки с пудрой и их фотогра­фии, поставила в простенок между окнами на улицу. Но в стенном шкафу стояли чемоданы с ее вещами, все еще висели ее платья. Нужно что-то сделать с ее одеждой, и поскорее, подумал он, отдать хоть той же Клавдии, пусть раздаст знакомым. Затянул он с этим делом.