Патриция Хайсмит – Бестолочь (страница 29)

Киммель зажег газовую плитку — отнюдь не лишнее добав­ление к двум едва теплым батареям под окнами на улицу, снова уселся за стол и запустил руку в ячейку, где лежали заказы. Из дюжины бланков он извлек заказ Стакхауса и взглянул на листок. Все верно. Стакхаус. И адрес на Лонг-Айленде. Киммель сложил листок вдвое и еще раз вдвое. Заказанная Стэкхаусом книга еще не поступала. Нет никаких особых причин уничто­жать этот бланк, подумал Киммель, напротив, это может пока­заться вдвойне подозрительным. И все же его обуревало жела­ние упрятать бланк в тайник под маленьким ящиком, самом ниж­ним в левом отделении, или схоронить на дне коробки из-под сигар, где он держал огрызки карандашей и резиновые штампы. Зажав листок между большим w указательным пальцами, Ким­мель взвешивал все «за» и «против».

Дверь в лавку открылась, вошел человек.

Киммель встал.

— Простите,— сказал он,— но магазин сегодня закрыт.

Мужчина не остановился.

— Здравствуйте,— произнес он, улыбаясь.— Вы — Мельхиор Киммель?

— Да. Чем могу быть полезен? — спросил Киммель, у кото­рого перехватило дыхание: до него только тогда дошло, что это полицейский сыщик, когда тот осведомился о его имени. Обычно Киммель соображал быстрее.

— Я лейтенант Корби из филадельфийской полиции. Не могли бы вы уделить мне несколько минут?

— Разумеется. В чем дело?

Он сунул руку с листком в карман брюк, левую руку тоже сунул в карман.

— В совпадении обстоятельств.— Молодой лейтенант оперся локтем на бюро и сдвинул шляпу на затылок.— Вам случайно не попадалось на глаза сообщение о женщине, которая недавно погибла недалеко от стоянки автобуса?

— Да, попалось как раз нынче утром,— ответил Киммель, под­ражая искренней, прямой и, как ему казалось, истинно американ­ской манере общения.— Я его, понятно, прочел.

— Мне бы хотелось знать, не приходила ли вам мысль, что это один и тот же убийца, а также не стало ли вам известно после гибели жены нечто, бросающее подозрение на определенное лицо?

Киммель усмехнулся.

— Если бы стало, то сразу заявил. Я поддерживаю связь с ньюаркской полицией.

— Совершенно верно, а я из Филадельфии,— сказал Корби с улыбкой.— Но эта, последняя, смерть приключилась в моем штате.

— По-моему, в газете говорилось о самоубийстве,— заметил Киммель.— А что, муж виновен?

Лейтенант Корби снова улыбнулся.

— Скажем, не полностью вне подозрений. Пока мы ничего не знаем. Он ведет себя так, будто виновен.

Он вытащил сигарету, закурил, отошел от стола на пару шагов и обернулся. Киммель с тревогой следил за ним. Вид у лейтенанта был глуповатый и озорной. Киммель все еще не мог определить, насколько тот умен.      

— В конце концов, такой удобный способ убийства,— произ* иес Корби.— Езжай себе следом за автобусом до первой останов­ки.— Корби задержал на Киммеле взгляд голубых глаз.— Дело­то почти верное, жена наверняка пошла бы с ним в какое-нибудь укромное место...

Столь примитивная уловка вызвала у Киммеля презритель­ную ухмылку; чтобы скрыть ее, он заморгал своими маленькими глазками, поправил очки, затем вообще их снял, подышал на стекла и принялся не спеша протирать чистым носовым платком. Он пытался придумать какое-нибудь ехидное или убийственное возражение.

— Только у Стэкхауса даже нет алиби,— добавил Корби.

— Возможно, он невиновен.

— Вам не приходило в голову, что Стакхаус мог убить жену таким способом?

Ничего себе вопрос, подумал Киммель. В газете утвержда­лось открытым текстом, что Стакхаус мог бы убить ее именно так. Киммель смерил Корби надменным взглядом.

— Мне не доставляет удовольствия читать про убийства, что, по-моему, вполне понятно. Утром я всего лишь просмотрел эту заметку. Я ее перечту, газета у меня дома.

Мистер Стакхаус на кухонном столе. Корби был еще непри­ятнее Киммелю, чем Стакхаус. У Стэкхауса могли иметься свои основания. Киммель скрестил на груди руки.

— О чем конкретно вы хотели меня расспросить?

— Ну, вообще-то я уже расспросил,— несколько сдержаннее ответил Корби. Он нервно прохаживался по свободному пятачку между бюро и одним из длинных столов, заваленных книгами.— Нынче утром я как раз просматривал в полиции дело об убийстве вашей жены. В тот вечер вы были в кино, так?

— Да,— ответил Киммель, теребя пальцами закрытый нож в левом кармане и листок заказа — в правом.

— Алиби подтвердил Энтони Рикко.

— Совершенно верно.

— И у вашей жены не было врагов, которые могли бы ее убить?

— Враги-то у нее, думаю, были,— сказал Киммель. Он чуть ли не игриво поморщился и устремил взгляд на залитую ярким светом доску письменного стола.— Характер у нее, у покойницы, был не ангельский. Ее многие не любили. Однако же, чтобы взять и убить — таких не знаю. Я не назвал ни одного человека, которого мог бы подозревать.

Корби кивнул.

— А вас самого не подозревали?

Брови Киммеля еще выше полезли на лоб. Если Корби хочет его спровоцировать, то не выйдет.

— Мне это неизвестно. Мне об этом не говорили.

Он полностью владел собой и стоял, высокий, прямой, под пристальным взглядом Корби.

— Мне бы хотелось, чтобы вы внимательно прочитали мате­риалы о деле Стакхаус. Если пожелаете, я пришлю вам полицей­ские отчеты — те, что допущены к обнародованию.

— Но меня это совсем не интересует, честное слово,— воз­разил Киммель.— Мне, видимо, нужно поблагодарить вас за то, что вы об этом подумали. Если б я как-то мог вам помочь — но я просто не вижу как.

Он снова превратился в честного американского гражда­нина — подался вперед, весь внимание.

— Вероятно, никак.— Губы Корби под каштановыми усиками сложились в улыбку.— Но не забывайте — да я уверен, что вы и так помните: убийцу вашей жены пока не нашли. Тут могут обнаружиться самые неожиданные связи.

Киммель чуть-чуть приоткрыл рот и, словно вдруг догадав­шись, спросил:

— Так вы ищите маньяка, который убивает женщин на авто­бусных стоянках?

— Да. Одного — это уж точно.— Корби отступил и откла­нялся: — Вот, пожалуй, и все. Большое спасибо, мистер Киммель.

— Рад был помочь.

Киммель провожал его взглядом, провожал взглядом эту непроницаемую угловатую спину под пальто цвета ржавчины, пока она не расплылась в его близоруких глазах и он не услышал, как захлопнулась дверь.

Он вытащил бланк с заказом из кармана и положил на место, туда, где лежали другие бланки. Если заказ Стакхауса прибудет, то пусть себе лежит, решил Киммель, а Стэкхаусу он сообщать не станет. Если бланк обнаружат в бюро, он объяснит, что не мог вспомнить фамилию клиента. Так будет безопасней, чем просто уничтожить листок: вдруг им вздумается переворошить все его бумаги и они обнаружат отсутствие бланка?

Что-то он слишком разволновался, слишком осерчал, одернул он самого себя. Так не годится. Тем не менее до сих пор никто не догадывался, как это ему удалось. И вдруг, пожалуйте, Стак­хаус, судя по всему, догадался, а теперь и Корби. Киммель сел и заставил себя еще раз внимательно прочитать письмо Рексолла, прежде чем приступать к ответу. Рексолл запрашивал книгу «Зна­менитые псы в борделях XIX века».

Примерно через час Киммелю позвонил Тони. Он сказал, что к ним в кулинарию явился какой-то мужчина и выспрашивал про тот вечер и про все, что Тони тогда показал в полиции. Ким­мель посоветовал не придавать этому значения. Он не стал говорить Тони, что мужчина сперва побывал у него. Киммелю пока­залось, что Тони отнюдь не в восторге. Когда в свое время с Тони беседовали в полиции, он каждый раз сам прибегал и все расска­зывал Киммелю.

Глава 23

На другой день после похорон — это был понедельник — Уолтер остался дома, хотя делать там было решительно нечего. Он как бы добровольно принес себя в жертву вежливым визите­рам, большую часть которых видел впервые в жизни. Он просто диву давался, сколько народу — бывших клиентов Клары по де­лам с недвижимостью — явилось засвидетельствовать, как их огорчило известие о ее смерти.

Никто, решил Уолтер, буквально никто ни в чем его не подо­зревал. Газетные сообщения, хотя самые падкие на сенсацию листки раздули дело, как только могли, вызвали на удивление мало толков; у него, по крайней мере, никто ничего не выспрашивал. Напротив, двое или трое посетителей, которых он совер­шенно не знал, посочувствовали ему: это надо же, какая ирония судьбы — поспей он чуть-чуть пораньше и успел бы ее удержать. Некоторые даже считали, что с этой целью он и поехал за авто­бусом. Но никто, видимо, не ставил под сомнение его невинов­ность, даже тени сомнения не возникло у них, как возникло оно у Джона (Уолтер это почувствовал), когда тот ездил с ним в Фи­ладельфию. Уолтеру казалось, что у Джона были свои сообра­жения о том, почему он последовал за Кларой, но, с другой сто­роны, Джон имел на то основания, и это Уолтер тоже понимал. Джон больше, чем кто-нибудь другой, знал о его отношениях с Кларой, куда больше, чем, скажем, Айртоны. О своих планах отправиться в Рино за разводом Уолтер сообщил Джону только после похорон, и Джону показалось странным, почему он не ска­зал раньше. Последние недели Уолтер вообще вел себя как-то непонятно — не звонил Джону, ни с кем не встречался. Свои подозрения Джон никак не выказывал, но Уолтер их чувствовал. У него возникло желание поговорить с Джоном начистоту, во всем ему исповедаться, включая поездку к Киммелю и смутные чувства, обуревавшие его в тот вечер, когда он пустился вдогонку за Кларой. Но Уолтер подавил это желание.