Патрик Уикс – Тевинтерские ночи (страница 35)

Уже стояла темнота, когда любовников, шпионов, поэтов, воров и магистров, все еще толпившихся в садах, изгнали оттуда волны едкого пара. Вещество было столь ядреным, что даже у меня струились слезы, хотя мы с Миззи восседали на акведуках под резервуаром. Оттуда он выглядел, как репчатая луковица на ходулях. Над нами резвились резные драконы.

– Вроде все ушли, – сказала Миззи.

На ее подбородке остались следы макияжа. Цекоракс про нее не знал, но Миззи все же настояла на маскировке, прежде чем ушла подбрасывать кульки. Их содержимое, как и обещала алхимичка, постепенно разогрелось за день, чтобы ночью испустить свои пары и вновь остыть. А заказано ей было «достаточно эффективное средство, чтобы изгнать крыс из моих владений». Я мягко подталкиваю Миззи:

– Пора. Поднимайся к Дориану и его подруге. Дам сигнал по готовности.

– А что за сигнал?

– Руками махать буду. Может, еще заору.

Та кивает:

– Красиво нарядилась.

А были на мне яркие пояса, накидки, брюки, рубашка, ремни, шарфы, амулеты и золотые украшения; носить их – священное право и привилегия любого Повелителя Фортуны, продержавшегося в нашем деле год или два. Да, все эти побрякушки сейчас вы видите на мне. Той ночью можно было шуметь ими без опаски.

Один из браслетов достался в подарок Миззи. Та округлила глаза и говорит: «Я буду хранить его вечно, даже если тебя убьют!» – а потом радостно убегает в темноту.

Я же туго завязываю мокрый шарф вокруг нижней половины лица. Сейчас будет худшая часть. По саду прогуливаюсь открыто, а светящиеся листья так и дрожат. Шарф не пропускает испарения, а кроме них, ничто не мешает бродить. Иду я покашливая и вижу, как щупальца уползают из поля зрения. И слышу звук, похожий на вздох, среди цветов, подпорок и деревьев.

– Гость! О, мой гость, иди же ко мне!

Вы бы на этот голос точно пошли. Слишком легко он завлек меня в сердце этого зеленого лабиринта, вниз, к террасам, где ветер гнал рябь в фонтане.

– И снова здравствуй, – выдавливаю из себя. – Как поживаешь?

Хихикает. А я вдруг вижу два голубых огонька на высокой башне за резервуаром. Два флакончика лириума. Маги пьют его в умеренных дозах, когда готовятся вершить великие дела.

Я снова кашляю. Затем, вовсю изображая мольбу, тоску и безнадежность, будто жизнь мне стала не мила, говорю:

– Цекоракс, я здесь… Сдаюсь… Забирай меня… Но! Прошу, сделай одолжение, всего одно! Ты показал мне лишь часть себя. И все, чего я жажду перед смертью, – узреть тебя целиком, о великий Цекоракс!

Фонтан заклокотал. Глаза повылезали из кустов и из-под воды; сплетенные жгуты бесстыже обвились вокруг деревьев. Волной накатил ужасающий голос:

– Изволь.

Плоть монстра хлынула на лужайки вокруг фонтана. Бурлящие комки червей соединялись и преображались. Один из них, дразня, срезал мой шарф и поднес к своему любопытному глазу. Все новые и новые щупальца поднимались передо мной из глубины сада. Я пячусь, карабкаюсь на борт фонтана, где четырехглавый каменный дракон извергает воду в чашу.

– Смотри, – говорит Цекоракс, вздымаясь и становясь величиной с дом. Потом наклоняется ко мне, раскрывшись, словно лилия, давая увидеть…

…Кольцо из голов.

Их были десятки, а вовсе не девять. Почти целые, если забыть о вырванных глазах. Их щек ласково касались корчащиеся усики. Корона из слепцов, бережно хранимая внутри ожившего кошмара.

Когда Цекоракс заговорил, все безмолвные рты открылись разом:

– Войди, и увидишь.

Тут-то я, видимо, и начинаю орать, размахивая руками. И сразу в нависающий резервуар с невероятной силой врезается шар из огня и камня, извергнутый двумя посохами. Строители явно не рассчитывали, что в водохранилище будут палить. И что какой-то умник начинит его пакетами с гаатлоком – взрывчатым порошком кунари.

Резервуар оглушительно затрещал. Кожей чувствовалось, как крошится камень, как выскальзывает на свободу огромная тяжесть.

Даже Цекоракс перестал извиваться. Он развернул свои усики – и на нас обрушился весь запас озерной воды.

Я хватаюсь за каменных драконов. Потоп сорвал с меня шарфы, амулеты и ожерелья. Водопад превратился в ручей, а ручей – в струйку, но еще долго мои легкие извергали воду. Руки саднило, ноги онемели; мне едва удалось вскарабкаться на драконьи головы.

А эта туша, эта… корона поднялась как ни в чем не бывало! Да еще покачивает сотнями щупалец, будто отряхиваясь после дождичка. Иные сплетенные жгуты кружат в чаше фонтана, как угри.

Мои руки нащупали небольшое углубление, где смыкались головы драконов.

– Подойди, – сказал Цекоракс, словно нас не прерывали. – Убедись, что ничто не причинит мне вреда. Приди же, здесь будет безопасно. Здесь навеки останется твое истинное лицо. Я подарю тебе свободу.

Тут я расслабленно киваю. Лезвия монстра гудят. Моя рука хватает гарпун, который заранее припрятала Миззи. Орудие с чавканьем дырявит громадное тело Цекоракса, который уже отсек драконью голову вращающимся клинком. А на воде теперь красиво покачивается катушка с проволокой, один конец которой намотан на гарпун. И я, увернувшись от еще одного клинка, кричу магам:

– Давайте!

В пронзивший монстра гарпун бьет молния.

Как же Цекоракс визжал… Все, что было в воде, воспламенилось, и когда огонь стал слишком ярким, в моих глазах заплясали пурпурные пятна. Плоть чудовища забилась в спазмах, скорчился каждый сучок и корень, соединенный с ней. Громадное тело Цекоракса опрокинулось и лопнуло; хлынула, моментально растворяясь в воде, бело-голубая жидкость.

– Гость… – только и булькнул он слабеющими голосами. С его короны падали головы. Последний шепоток был едва слышен: – Что со мной стало из-за тебя?

Я дожидаюсь, пока все червеобразные жгуты не прекратят подергиваться. С места двинуться не могу: вода по-прежнему искрит и потрескивает. Но знаете, хотелось как-то отметить эту победу.

– Мне велели передать, о Цекоракс, что это тебе от Миззи.

– Это была одна из самых омерзительных гадостей, что я когда-либо видел, – говорит Дориан, подъезжая со мной к торчащим вверх нагромождениям доков.

Сюда мы добирались в карете, запряженной очень популярными в Тевинтере ящерами величиной с лошадь. Здесь даже тягловые животные – чистое безумие!

– Хочешь знать, что мы с Мэй обнаружили в оставшейся от Цекоракса бурде? – продолжает Дориан. – По большей части, нечто вроде кожи.

– Как колбасная оболочка, – подсказываю услужливо.

– Молчи, умоляю.

– Не могу не спросить: чем вообще был Цекоракс?

Дориан пригладил усы:

– То мокрое месиво мало что прояснило. Древняя разновидность демона? Или ужасающее творение магистра? – Он как будто задумался. – Недавно я выпивал с одной южной некроманткой. После пятой чарки она поведала о «творениях за Завесой», которые не демоны и не духи. Может, зря я решил, что это просто пьяный бред?

Ящеры влекли карету по высокому арочному мосту. На этот раз в городе – по крайней мере, на той улице – было тихо. Дориан высунулся из окна, чтобы полюбоваться мостом, затем снова сел.

– Между прочим, Мэйварис шлет поздравления. Сомневаюсь, что без ее помощи та огненная феерия была бы столь великолепна. Мэй поехала бы с нами, если бы Магистериум не погряз в очередной интриге.

– Ей же не придется объяснять магистрам, каким таким загадочным образом лопнул резервуар?

– Конечно же, подлые вандалы давно удрали из города. Но вот молнию объяснить будет потруднее. Давненько я не метал ничего столь эффектного… Ее свет видели во всех уголках Минратоса!

Тут я взвешиваю на ладони свой кошель. Пятьсот золотых. Нет, Миззи не просила больше обещанной сотни. Но в ту ночь она была такой храброй – прямо начинающий Повелитель Фортуны! – что отдать ей меньше половины было бы жмотством. Они с сестрой на время покинули город – подождут, пока не затихнут тревожные расспросы о том, кто затопил сады.

Я ей говорю: если хочешь, можешь поехать в Ривейн к Повелителям Фортуны и чему-нибудь у них поучиться.

А она отвечает с укоризной:

– К югу отсюда живет прорва моих теток, дядек и племянников. Я теперь богатая женщина и должна заботиться о них. Но когда вырасту, – добавляет, – может, и к тебе загляну. Не забывай Миззи!

Затем обняла меня и исчезла в толпе.

Карета подъехала к клиперу с жемчужно-белыми парусами. Капитан уже ждал.

– Мэйварис все устроила, – объясняет Дориан. – Я поблагодарю ее за тебя. Судно быстрое и весьма комфортное даже по моим меркам, все расходы на путешествие уже оплачены.

– Вы оба чрезвычайно щедры, – со всей искренностью отвечаю я.

– Считай это нашей последней услугой. Мы с Мэй не хотим, чтобы у тебя остались плохие впечатления об этом прекрасном городе.

Я выбираюсь из кареты, захватив свои сумки, и гляжу на теснящиеся башни Минратоса, осиянные утренней зарей. В этот миг и с этого причала город выглядит безмятежным.

Затем поворачиваюсь к Дориану:

– Я не вернусь в Минратос, даже озолоти вы меня. – И пожимаю плечами. – Хотя некоторые его жители очень славные.

Смеясь, он помахал мне на прощание. И судно со мной на борту отправилось в Ривейн.

В одной из тех пятисот золотых монет просверлено отверстие. Я ношу ее на шее, видите? Просто дань памяти.