Патрик Уикс – Тевинтерские ночи (страница 21)
– Леша, не надо тебе идти дальше. Только один из нас может подвергать свою жизнь такому риску. Возвращайся.
Он двинулся по коридору, не дожидаясь, когда сомнения и страх заставят его передумать. Успел сделать лишь несколько шагов, и с ним поравнялась Леша. В его взгляде было поровну беспокойства и благодарности, и маг сдержанно улыбнулась в ответ.
Стражи продолжили путь. Стены становились все более гладкими и высокими, рисунки – все более изящными. Появились цветы и существа, которых Рамеш отродясь не видел. В конце концов дорога привела к массивной двустворчатой двери, отворенной лишь наполовину.
Стражи простояли с минуту – и минута показалась вечностью. Было что-то угрожающее в этой двери. Рамешу вспомнились крокодилы: эти створки – как разинутая пасть заждавшейся добычи хищной рептилии.
Прошла еще минута, прежде чем Страж собрал волю в кулак и заставил себя переступить порог.
Судя по доносившемуся эхо, зал был огромен; в темноте Рамеш не мог различить противоположную стену. Леша тихо присвистнула, позабыв свой страх.
Детали, которые Страж разглядел в свете ее посоха, изумляли. Утонченностью и красотой резной орнамент превосходил изображения, высеченные в верхних пещерах. Пока Рамеш служил Стражем, он многое повидал на Глубинных Тропах. Великие творения гномов в тейгах, разрушенные бесчисленными ордами порождений тьмы и забытые на века… Но здесь все было другим.
Он уже не сомневался в том, что эти шедевры своим происхождением обязаны эльфам. Архитектура гномов встречалась на Глубинных Тропах повсеместно. Однако время от времени Стражи безошибочно узнавали эльфийские работы, затесавшиеся среди гномьих.
Здешние рисунки принадлежали исключительно эльфам – ни следа гномов и даже порождений тьмы, которые заполонили подземелья. Этот зал сохранился почти в первозданном виде.
Признаки естественной порчи – от воды, капающей сверху или накапливающейся внизу, – отсутствовали. Повсюду на полу валялся мусор, в том числе разбитые сосуды и поломанные сундуки, но сама архитектура оставалась нетронутой. Каннелированные колонны уходили вверх в темноту. Узоры на них двигались в зависимости от угла обзора. Очень гладкая на ощупь поверхность говорила о качестве отделки.
На противоположных стенах тремя параллельными лентами протянулись огромные барельефы, исчезающие во мраке. Детали были изящны, и Рамеш вскоре понял: то, что он принял было за краску, на самом деле мириады крошечных инкрустированных самоцветов.
Рисунки, выгравированные в камне, как будто жили своей жизнью. Каждый удивительным образом показывал застывшее мгновение, в котором актеры играли свои роли.
На верхнем барельефе величественные эльфийские короли и королевы принимают подданных, склонивших колени в почтительном прошении. На среднем изображены сцены врачебной помощи: эльфийские маги исцеляют хворых и избавляют от страданий умирающих.
А на нижнем – аравели, куда крупнее и вычурнее современных, влекомые стадами галл к далеким горам. В одной из этих гор сейчас находится Рамеш: отчетливо просматриваются три зубчатых пика, обвивающих друг друга.
В целом картина восхищала, но чем пристальней Рамеш вглядывался, тем сильнее ему становилось не по себе. В ней было что-то странное, отчего сжимались зубы, а ладони зудели от желания ощутить успокаивающую крепость оружия. И дело не в одной конкретной детали – множество фрагментов создавали ауру кромешного ужаса.
Полосы, на первый взгляд случайные, начали сплетаться в узоры прямо на глазах у Рамеша. Один и тот же символ – рога галлы – повторялся на каждой колонне. Казалось, он менялся непостижимым образом; Рамешу даже пришлось несколько раз моргнуть. Страж сосредоточился на барельефах, опоясывавших зал. Даже они теперь выглядели неправильно.
Нижняя полоса барельефов с галлой, тянущей аравель, выглядела странно. У этой галлы было слишком много рогов, причем очень длинных и гребнистых, а туловище имело необычайно округлую форму. И аравель непривычный, с решетками на окнах. Передвижная тюрьма?
Средняя лента, со сценами исцеления, тоже изменилась. Маги больше не распознавали болезни и не лечили от них. Напротив, они как будто внедряли гниение и порчу в тела.
Лица эльфийских правителей излучали высокомерие; в блаженных улыбках сквозило презрение к тем, кто стоял перед ними на коленях. А подданные, вначале показавшиеся Рамешу исполненными почтения, теперь явно сжимались в ужасе.
– Проклятье!
Леша обменялась с Рамешем понимающим взглядом. Она тоже заметила перемену. Желание повернуть назад, подняться на поверхность обострилось до крайности. Появился странный ритмичный гул, он звучал все громче и как будто шел с другого конца пещеры.
Что ж, еще один зал, и они покинут это место.
Стражи шагали быстро и решительно, пересекая огромное помещение. Здесь тоже были барельефы с повторяющимися фрагментами. Стражи больше не обращали на них внимания, насытившись жутким искусством по горло. Наконец они достигли противоположной стены и увидели массивные ворота, шириной не меньше тридцати ярдов. Сбоку от ворот среди мусора проглядывало что-то вроде тропки. Перейдя на нее, Стражи обнаружили дверь в человеческий рост.
Не желая провести в этом проклятом месте больше времени, чем необходимо, Стражи подступили к двери. Вычурная резьба на ее ручке частично стерлась. Здесь стоял почти невыносимый запах гнили и затхлой морской воды. Рамеш проглотил подступивший к горлу комок. На той стороне их ждет что угодно, но только не выход. Леша ободряюще улыбнулась, однако улыбка вышла натянутой.
– Вы готовы?
– Как никогда.
Стражи открыли дверь и плечом к плечу двинулись вперед.
В пещере кишели безумные чудовища. Каждое будто наобум собрано из частей разных тел. Клыкастая морда змеи – на тонкой шее галлы, бегающей на конечностях вартеррала. Туда-сюда снует гигантский паук, у него вместо глаз десяток змеиных голов, роняющих яд из клыкастых пастей.
В центре зала внушительных размеров бассейн, наполненный вязкой серой жидкостью. От нее идет затхлый запах морской воды. Над бассейном подвешен огромный лириумный кристалл. Он испускает свет – бледный с желтым и зеленым оттенками. Там, где потоки этой энергии падают в бассейн, лопаются пузыри.
Двигаясь со всей осторожностью, Стражи вошли в зал. Им удалось незамеченными добраться до глыбы из оникса – одной из нескольких, лежащих рядком, на диво гладких и одинаковых.
Они увидели, как гарлок на негнущихся ногах зашел в бассейн. Серая гниль вмиг обволокла чудовище. Через секунду гарлок полностью погрузился в жидкую массу. Из мути образовался кокон, пульсирующий зеленым светом. Шипение, вспышка – и кокон разорвался. То, что вышло из него, больше не было гарлоком – от него осталась только голова, тело же принадлежало огромному дрейку.
– Дыхание Создателя! – прошептал Рамеш.
Стражи попали в обиталище ужаса, где шастали твари одна омерзительнее другой. Это была армия – и не порождений тьмы, а чего-то похуже.
Рамеш дал знак Леше. Пора уходить, надо предупредить орден. Они направились к выходу. Но именно в этот момент незалеченная рана Леши дала о себе знать – девушка споткнулась и выронила посох.
Отклик последовал незамедлительно – разразился чудовищный ор, и Рамеш скорее почувствовал, чем услышал стихийное движение позади.
Визг громче и мощнее прочих заполнил пещеру. Не просто звук, а физическая энергия, рвущаяся из глотки невероятных размеров. А в следующий миг глыба, за которой прятались Стражи, ожила.
Она вздрогнула и начала раскрываться. За ней пришли в движение другие, по очереди, – то, что Стражи приняли за шеренгу камней, вставало перед ними в полный рост.
Оно в точности походило на многоножку. Вот только каждый сегмент был размером с лошадь, каждая нога – с деревце.
Существо перемещалось с невообразимой быстротой, и от этих движений сотрясались стены. Чудовище окружило Стражей, отрезав путь к отступлению.
Рамеш вонзил кинжалы в один из сегментов. Белая гуща выплеснулась на камень, где сразу же забулькала и зашипела. Сами кинжалы выглядели немногим лучше – клинки оплавились, став бесполезными.
Тварь встала на дыбы, судорожно дергая сотнями конечностей в воздухе, и Страж покрепче сжал оружие. Рядом с ним гудела готовая высвободиться магия. Рамеш не сомневался, что перед ним враг, и был готов дорого продать свою жизнь. Вот тварь обрушилась, сейчас будет удар чудовищной силы…
Но его не последовало. Тварь вздрогнула и выгнулась над Стражами, а затем рухнула рядом с ними. Ее нижняя половина забилась, рассылая по всей пещере волны землетрясения и кроша потолок.
Чудовище корчилось, металось из стороны в сторону, как в ожесточенной борьбе. Оно боролось с собой: движения были рваные, судорожные. Наконец таинственный внутренний конфликт завершился, и существо развернулось.
Сместилась огромная туша, раздались сегменты, и опустилась голова – или похожая на нее часть тела. Глазам Стражей открылось зрелище, страшнее которого они в жизни не видели.
Место, где находилась голова, вернее, где должна была находиться, занимала антропоморфная фигура. Сначала показалось, что она, широко раздвинув ноги, сидит верхом на твари. Как бы не так – Рамеш с запоздалым омерзением осознал, что фигура является частью чудовища. Хитиновая оболочка вросла в плоть, и линии перехода были едва различимы. Тела человека и многоножки стали неразделимы.