Патрик Уикс – Тевинтерские ночи (страница 20)

В пещере повисла тишина, более тягостная, чем прежде. Еле теплившуюся искру надежды погасило накатившее отчаяние.

Леша наконец заговорила, и в ее голосе сквозил ужас:

– Но мы же все равно пойдем за ними, да? Мы Стражи, это наш долг. Мы ведь не собираемся просто…

Рамеш поднял руку, останавливая тираду:

– Не нужно меня уговаривать. Конечно, мы никого здесь не оставим. Люди делятся на две категории: те, кто поступает по совести, и те, кто поступается ею. Я себя причисляю к первой. – Он кивнул своим мыслям и тихо добавил: – Помни клятву.

Что-то заскреблось на задворках его сознания. Прошла минута, прежде чем он понял: здесь порождения тьмы. Одним отточенным движением Рамеш выхватил кинжалы.

– У нас гости.

Они вышли из темноты. Девять порождений – генлоки и гарлоки, ведомые эмиссаром. Обычно об их приходе предупреждала невнятная тарабарщина, но эти твари были до жути молчаливы.

– Что это с ними? – удивилась Леша.

Рамеш не сразу понял, о чем она. Твари выглядели диковинно: у одного гарлока хвост скорпиона, у другого, генлока, длинный узкий череп, похожий на птичий.

А затем изучать их стало недосуг.

Порождения атаковали дружно. Огонь из посоха Леши угодил ближайшему генлоку прямо морду, слишком похожую на человеческое лицо, – и отправил его в полет с головой, превращенной в уголь.

Другой генлок набросился на Лешу – его башка была уже, а челюсть вытянута. Маг скользнула в сторону и приняла оборонительную стойку, держа посох как двуручный меч. Тварь напоролась челюстью на навершие посоха и, пролетев мимо Леши по инерции, врезалась в стену с противным хрустом.

Порождения рассредоточились, стремясь разделить и окружить двух Стражей, – небывалое проявление смекалки и хитрости для этого племени. Три гарлока и эмиссар двинулись к Рамешу с оружием наголо.

Со скоростью и проворством, не свойственными его возрасту, Рамеш нырнул под занесенный кривой меч. Он ожидал, что за выпадом меча последует удар кулаком, однако вместо кулака появилась змеиная голова. Она промахнулась лишь на сантиметр; из ее клыков сочился яд. Инерция пронесла Рамеша под клинком, но в следующий миг он выпрямился, одновременно взмахнув кинжалами, и снес гарлоку голову. Из раны фонтаном ударила лимфа.

Клинок другого гарлока уже несся слева. Рамеш поймал его кинжалами, оттолкнул в сторону и сделал кувырок. Поток зеленой энергии прошел над его головой и прожег дыру в теле твари.

Два последних гарлока двинулись к Рамешу, размахивая оружием. Страж сделал финт в сторону той твари, что слева. Она поддалась на обман и отскочила, в то время как второй гарлок сделал выпад. Рамеш это предвидел, а потому встретил клинок упором своего кинжала, затем сменил хват и вонзил кинжал в грудь врага. Тот обмяк и повалился ничком.

Пламя обожгло Рамеша слева: это клинок другого чудовища задел броню и слегка пустил кровь. Гарлок снова замахнулся. Рамеш парировал и выбросил кулак в латной перчатке, угодив в морду. Тварь отлетела прочь, разбрасывая выбитые зубы.

Краем глаза Рамеш уловил движение и бросился на пол. Огонь пронесся в том месте, где только что была его голова. Рамеш вскочил на ноги и повернулся к эмиссару.

Тот взмыл подобно летучей мыши; массивные крылья позволяли ему двигаться с проворством, не характерным для его вида.

Благодаря длине своего посоха недосягаемая для кинжалов Рамеша тварь кружила и била магической энергией и даже делала выпады оружием, целя в голову. Рамеш уворачивался снова и снова, но усталость уже давала о себе знать.

Вдруг Страж споткнулся, и эмиссар с победным визгом – единственным звуком, который он исторг за время схватки, – бросился в атаку. Именно этого и не хватало Рамешу. Он поднырнул под посох и позволил твари напороться на его кинжалы. Испустив дух, эмиссар соскользнул на землю.

Наступила тишина. Остальные порождения тьмы пали от рук Леши. Та сидела на камне неподалеку и аккуратно бинтовала себе торс.

– Малость просчиталась. Думала, что оглушила первого гарлока, а он достал меня скорпионьим хвостом. Похоже, хвост без яда. Повезло. – Маг осторожно дотронулась до раны и поморщилась. – Выглядит жутковато, но терпеть можно. – Она посмотрела на Стража. – Откуда у него хвост? И крылья у эмиссара?

Рамеш пожал плечами:

– Впервые вижу таких. Что-то новенькое.

Леша вздохнула и встала:

– Я не знаю, как они попали сюда, если только не пришли с поверхности. Должно быть, есть другой проход, но мы его не заметили.

Девушка замолкла, погрузившись в свои мысли. Рамеш благоразумно ждал.

Глаза мага заблестелию

– Ну конечно! Метки Стражей! – Пошатываясь, девушка подступила к ближайшей колонне. – Видите? Это первая. А это вторая. – Леша перешла ко второй колонне, затем к третьей. – Это дорога. Они отмечали каждую по очереди.

Рамеш поднялся на ноги и пошел за ней.

Метки вели Стражей несколько сот шагов, а затем оборвались. Последняя колонна была наполовину утоплена в стене.

Что-то здесь не так. Рамеш первым озвучил это наблюдение:

– Заметила? Единственное место во всем проклятом зале, где пол чист.

Обломки и прочий мусор, почти везде покрывавшие пол, возле этой части стены отсутствовали.

Рамеш покачал головой:

– Потайная дверь, будь я неладен. – Он нахмурился. – Но как ее открыть?

Леша пожала плечами:

– Думаю, она открывается точно так же, как и другие.

Девушка указала на нижнюю часть стены. Там виднелись едва различимые пазы и упоры для рук.

Рамеш бросил на Лешу одобрительный взгляд, и та слабо улыбнулась в ответ. К ней понемногу возвращалась напускная храбрость.

– Давай выясним, куда она ведет, – предложил Страж.

Пронзительный скрежет камня заполнил зал, когда Рамеш просунул пальцы в пазы на гигантской плите и со всей силы потянул вверх. Плита поддалась не сразу, но все же медленно вошла в скрытую в стене нишу. Кряхтя от натуги, Леша подкатила под дверь большой камень.

– Отлично. Отойди-ка.

Девушка попятилась, и Рамеш отпустил дверь. Стражи ждали, что она раздавит камень, но этого не случилось.

За дверью воздух был теплей, запахи морской воды и гнили – почти невыносимы. Через несколько шагов коридор пошел под уклон; он скрывался в темноте и, похоже, изгибался пологими витками. Рамеш наполнил легкие колючим воздухом. Рядом скрипнул посох – маг так сильно сжала его, что побелели костяшки пальцев.

– Должно быть, отряд Йовиса прошел здесь. Имеет смысл и нам воспользоваться этой дорогой. Не будем терять времени? – Решительные слова не соответствовали тону, которым Леша их произнесла.

Рамеш кивнул, хотя каждая клетка его тела противилась спуску в этот мрак и смрад.

– Если кто и остался в живых, то он там. Не найдем никого за восемь часов – вернемся. Согласна? – спросил он, отметив, с каким напряжением звучал его голос.

Леша молча кивнула.

Набрав в легкие побольше воздуха, как пловцы перед прыжком в ледяное озеро, они двинулись по извилистому коридору, уводящему все глубже в недра земли.

Стражи шли в полном безмолвии, отчего казалось, будто нисхождение длится уже несколько часов. Никто не хотел, чтобы страх обрел форму. Мысль о том, что их слова могут эхом отразиться от стен бесконечного туннеля и разбудить нечто, таящееся во тьме, не давала покоя.

Склон, по которому они спускались, стал более пологим, а на стенах появились высеченные изображения. Большинство наскальных рисунков выглядели поврежденными – почти невозможно различить. Леша остановилась перед самым четким. Три фигуры: проситель, жрица и чудовище.

– Мне это что-то напоминает. Что же… – Девушка покачала головой. – Похоже на пещерную живопись авваров. Но чтобы у гномов? Возможно ли такое?

Рамеш приблизился и напряг глаза.

– По мне, больше похоже на эльфийскую. По крайней мере, фигуры.

– Дело не в фигурах. Каждая культура имеет собственные художественные средства, которые отличают ее от других культур. Тевинтерской свойственны острые углы, ферелденской – грубость и резкость. Для Орлея характерны пышность и изящество. Что же до гномов… Сказать, что их художественные средства просты, было бы неправильно, но в своем ремесле гномы всегда доходят до сути вещей.

– Если это рисунки гномов, о чем сюжет?

– Не могу сказать с уверенностью. Но взгляните: одно и то же изображение повторяется, хоть и с незначительными изменениями. – Маг указала на другой рисунок, сохранившийся лишь частично. – Три фигуры: проситель, жрица и чудовище. Проситель и чудовище здесь выглядят немного иначе, а вот жрица – точь-в-точь как первая.

Она была права: чудовище и проситель менялись от рисунка к рисунку, в отличие от жрицы. Хотя… Возможно, на Рамеша повлияла тягостная атмосфера подземелья; ему казалось, будто с каждым последующим рисунком улыбка жрицы становится чуть шире и коварней.

Его чутье вопило: нужно повернуть назад, бросить Йовиса и Стражей на произвол судьбы. Весь его опыт, его клятва – даже они твердили, что товарищей уже не спасти.

– Не нравится мне это место. Здесь все неправильно. Ни о чем другом не могу думать. – В голосе Леши заметно окреп страх, ему вторили собственные ощущения Рамеша.

Но нечто большее, чем долг, влекло Рамеша вперед: невысказанные слова и кое-что поважней, чем простая клятва. Стражи стали его семьей, а Йовис был – и может снова стать – для него кем-то особенным. Рамеш скорее отрежет себе руку, чем повернет назад. Если он бросит Йовиса, следуя холодному расчету, тот, кто вернется на поверхность земли, больше не будет Рамешем.