Патрик Уикс – Империя масок (страница 77)

– Я прибыл согласно вашей просьбе и готов отнестись со всей возможной снисходительностью равно к вам и к вашим подчиненным. Воистину, для империи настали тяжкие времена, о чем свидетельствует состояние самого Халамширала, и нет ни малейшего бесчестья в том, чтобы признать поражение перед лицом столь превосходящих сил.

С самым началом его речи Селина начала спускаться по лестнице. Многолетний опыт участия в придворных церемониях позволил ей безупречно рассчитать время – и появиться пред взорами присутствующих ровно в то мгновение, когда лорд Пьер умолк.

– Милорд, – обратилась она к остолбеневшему аристократу, – я рада слышать от вас столь благородные речи, и хотя в мрачном прошлом какой-нибудь император за столь изменнический поступок велел бы казнить своего вассала на месте, ваши слова воистину тронули мое сердце.

Селина улыбнулась, сойдя с лестницы, и дворцовые стражники тотчас же встали справа и слева от нее.

– И потому я принимаю вашу капитуляцию.

Лорд Пьер, граф Халамширал, был хорошим, добрым человеком, но никогда не отличался силой характера. Ему не хватило духу самолично подавить бунт эльфов, он не нашел в себе смелости отринуть власть Гаспара – и все это нисколько не удивляло Селину.

После долгого молчания лорд Пьер припал на одно колено – и это Селину также не удивило.

– Ваше императорское величество…

Селина вернулась лишь пару часов назад – и уже взяла свой первый город.

Пыхтя, отдуваясь, Мишель и Гаспар кое-как выбрались из руин крохотного древнего капища, куда забросил их элувиан, и снова оказались в мире людей. Они стояли посреди заснеженной, продуваемой ветром со всех сторон равнины, на которой кое-где торчали низкорослые деревца. Закат придал снежному покрову красноватый оттенок, что напомнило Мишелю поверхность элувиана. Он подумал, что не огорчится, если до конца своих дней больше не увидит этого цвета.

Тонкий плащ не спасал от стылого ветра, и Мишель зябко поежился. Впрочем, зима еще не вошла в полную силу, а он, будучи шевалье, учился выживать в самых суровых условиях.

Правда, теперь он больше не шевалье.

– Дыхание Создателя, – раздался за спиной его голос Гаспара, – я уж лучше промерзну до костей, чем соглашусь снова плестись по этим треклятым тропам.

– Согласен, милорд. – Мишель вгляделся в корявые силуэты деревьев. – Как полагаете, где мы оказались?

Гаспар прищурился, вглядываясь вдаль, и рассмеялся:

– Не узнаешь? Если память мне не изменяет, мы в одном дне конного пути от Вал Шевина.

Мишель пристыженно понурился:

– Я бывал пару раз в самом городе, после того как граф Бревин обеспечил меня титулом, но здешние края мне почти не знакомы.

– Бревин?

Мишель спохватился, что, наверно, не стоило поминать своего благородного покровителя и тем самым невольно порочить его доброе имя… но ведь этот человек давно мертв, да и сам Мишель уже устал лгать и притворяться.

– Да, он приметил меня в Монфоре, еще мальчишкой, во время уличной драки. Взял меня в свой дом, обучал вместе со своими телохранителями, а потом… кхм… добыл мне дворянский титул. Он сказал, что я далеко пойду.

– И не ошибся, – согласно кивнул Гаспар. – Да и не он один так считал.

Он оглянулся назад.

– Вход закрылся за нами. Даже не могу разглядеть, где он был.

– Колдовство, вне сомнения.

Мишель не стал озираться. От холода у него снова разнылись раны.

Они едва тащились по тропам и все же добрались от Долов до Вал Шевина за каких-то пару дней, быстрее, чем долетела бы почтовая птица. Они почти не разговаривали в пути, сберегая силы и опасаясь новых нападений, – впрочем, эти опасения не сбылись. На ночлеге они перевязывали друг другу раны.

– Экая жалость! Представь только, что было бы, знай император Драккон об элувианах? Насколько далеко простирался бы тогда Орлей? – Гаспар покачал головой. – Нам этого никогда не узнать. Разве что эльфийка Селины решит перейти на нашу сторону.

Мишель смотрел, как последний отблеск солнца, сверкнув серебром, канул за западный горизонт.

– Она больше не служит Селине, милорд.

– Да, верно. – Гаспар снова засмеялся. – Собственно говоря, как и ты.

– И что же теперь? – Мишель повернулся к нему.

– Будь я проклят, если знаю. – Гаспар, разминая мышцы, повернулся из стороны в сторону, страдальчески поморщился. – Рана, которую ты мне нанес, судя по всему, покончит с моей воинской карьерой. И ведь это было уже после того, как я сломал твой меч!

– Милорд, я имел в виду – что станет со мной?

Гаспар повернулся к Мишелю:

– Академия вычеркнет твое имя из списков шевалье и приговорит тебя к смертной казни.

Мишель кивнул. Он знал законы не хуже самого Гаспара.

– Скажи-ка мне вот что, – помолчав, проговорил Гаспар. – Почему ты просто не прикончил меня?

– Я дал слово.

Мишель покачал головой. Тогда, на заброшенном складе, он считал, что нет ничего важнее, чем сохранить свою тайну от всего мира. Поступил бы он иначе, если б знал, чего будет стоить ему данная сгоряча клятва?

– Да к чему было его держать? – не отступал Гаспар. – Сынок, ты ведь не настоящий шевалье.

Мишель потянулся за мечом, но меча не было, и он вытащил кинжал.

– Если шевалье пожелают вычеркнуть меня из списков и убить – это их право, – он в упор взглянул на Гаспара поверх лезвия кинжала, – но чести им у меня не отнять. И я не потерплю, чтобы ее оскорбляли.

– Видишь? – Гаспар улыбнулся. – Вот почему я не стану сообщать о тебе в академию.

Мишель моргнул, опешив:

– Я… не понимаю.

– Сэр Мишель. – Гаспар покачал головой. – Ты победил меня в честном поединке. Ты сдержал слово чести, хоть при этом и лишился всего, что имел. Ты просто образцовый шевалье, и наплевать, что́ за кровь течет у тебя в жилах. – Он опять оглянулся туда, где совсем недавно был вход в подземелье. – Если бы всего двести лет назад похожий поступок совершила женщина, ее казнили бы на месте… но потом появилась сэр Авелин, и Фриан изменил законы.

Слушая его, Мишель все ниже опускал свой кинжал. Наконец он вложил оружие в ножны и едва слышно проговорил:

– Так вы позволите мне остаться шевалье?

– Ты и есть шевалье. Что с этим делать дальше – тебе решать. – Гаспар усмехнулся. – Полагаю, ты вряд ли останешься защитником Селины…

– Не останусь, милорд.

Селина ясно дала понять, что его служба окончена. Мишель предал ее, и, если еще когда-нибудь попадется ей на глаза, ему не сносить головы.

– И я не стану оскорблять тебя, предлагая служить мне. – Гаспар глянул на Мишеля, и тот благодарно кивнул. – Но все же империю ждут тяжкие времена. Селина и я, храмовники и маги… Одному Создателю известно, как поступят Ферелден и Тевинтер, увидев, что Орлей ослабел. Победить-то мы победим, но какой ценой? Я пошел против Селины, потому что решил, что никто, кроме меня, не сможет провести империю через годы хаоса… – Он запнулся и со слабой улыбкой добавил: – А еще, будем откровенны, хотел заполучить трон. Но чем бы ни обернулось дело, империи, как никогда, понадобятся те, кто дорожит честью и не цепляется за титулы.

– Благодарю, милорд. – Мишель с трудом сглотнул.

– Отблагодаришь делом, когда до того дойдет. – Гаспар протянул руку.

Мишель крепко пожал ее.

Насвистывая солдатский марш, великий герцог направился в сторону Вал Шевина. Мишель провожал его взглядом, пока силуэт Гаспара не растворился в сумерках, а затем долгое время просто стоял и смотрел на звезды.

Он понятия не имел, куда податься.

Ни коня, ни доспехов, ни даже меча – ничего, что подтверждало бы звание шевалье. Кто бы ни встретился ему на дороге, его наверняка сочтут безродным бродягой.

И ведь даже будут отчасти правы. Впервые за много лет сэру Мишелю не было нужды скрывать постыдную тайну.

Если задуматься, то его сейчас обременяет лишь один долг. И не важно, что сам проступок был совершен на службе у Селины, – Мишель знал, что ответственность лежит только на нем одном.

Только по его вине сейчас вольно бродит по миру демон по имени Имшэль. Он может быть где угодно – в любом уголке Орлея, в иной стране, на краю мира, но всюду, где бы Имшэль ни оказался, он сеет хаос и губит невинные души.

Он, Мишель, не шпион и не следопыт. Быть может, на поиски у него уйдет вся жизнь – если демона вообще возможно отыскать.

Зато в этой жизни будет достойная цель.

Мишель наугад выбрал направление и отправился навстречу новому дню.