Патрик Уикс – Империя масок (страница 22)

Двадцать лет усилий, чтобы привить варварской империи милосердие и культуру, в которых она нуждается, дабы остаться величайшей державой в мире, – и теперь те же люди, которым Селина стремилась помочь, насмехаются над ней, угрожают ей смертью и ради развлечения черни устраивают балаган из ее противостояния с Гаспаром. Двадцать лет относительного мира, просвещения и безопасности для Орлея обратятся в прах только потому, что драматурги и ученые облыжно свели их к нелепой выдумке влюбленной девицы, заведшей шашни с эльфом.

Селина зажмурилась:

– И что же думает обо всем этом Верховная Жрица?

– Ваше великолепие, – улыбнулась Лелиана, – Верховная Жрица никогда не была высокого мнения о театре.

Императрица молчала, и рыжеволосая посланница вздохнула:

– Эльфы – дети Создателя, как и мы, и точно так же достойны Его милосердия.

– Но вслух она этого не скажет, – пробормотала Селина.

Лелиана отвела взгляд. Она была бардом, а потому каждый ее жест был обдуманным, но сейчас, похоже, неловкость ее была совершенно искренней.

– Мне… довелось сражаться плечом к плечу с эльфами. Я не хотела бы, чтобы им был причинен вред. Но… поддержки Верховной Жрицы вы просили вовсе не в этом. – Она оглянулась на Селину. – Вы хотели, чтобы она помогла вам усмирить храмовников и магов.

– Верно, – кивнула Селина. – И она мне поможет?

– Да, поможет. – Лелиана выдохнула и медленно кивнула. – Но взамен ей необходимо знать, что вы уладите положение с эльфами.

Сердце Селины на миг болезненно сжалось – она уже поняла, куда поведет разговор. Императрица едва заметно выдохнула и сказала:

– Разумеется. Вряд ли я вправе просить Верховную Жрицу навести порядок в ее делах, если не в состоянии разобраться с собственными. Надеюсь, вам понравится предстоящий бал в честь Джустинии. Боюсь только, я не смогу присутствовать на нем лично.

– Верховная Жрица это понимает, – проговорила Лелиана и добавила негромким печальным голосом: – Да благословит вас Создатель.

– Ваше величество!

Селина вскинула голову и выпрямилась, сделав глубокий успокаивающий вдох. Это был сэр Мишель, позади него теснилась ее свита. Двум служанкам, которых Селина ранее отправила на разведку, явно досталось. У одной грим был размазан по губам и щеке, словно ей влепили пощечину, у второй из-под полумаски виднелись потеки туши, словно она плакала.

– Что вы узнали? – спросила императрица, украдкой глянув в темноту.

Лелианы там больше не было.

– То же, что показывали в этой пьесе, – скривившись, ответил за всех Мишель. – Люди твердят, что вы слишком… потакаете эльфам. – Селина нетерпеливо махнула рукой, и он продолжил: – Говорят, что вы снизили им налоги, что хотите дать им полную свободу от наших законов. Говорят также, что вы чрезмерно жалеете их, а некоторые предполагают, что вы втайне сговорились с долийцами отобрать землю дворян и вернуть Долы эльфам. Болтают даже о вашей горничной, Бриале. – Мишель уставился в стену. – Будто бы она… будто вы с ней…

– Любовницы, Мишель. Это называется «любовницы».

– Да, ваше величество. Именно так и говорят. – Мишель стиснул кулаки. – Если пожелаете, я буду счастлив вернуться в вестибюль и разъяснить, что подобные разговоры неприемлемы.

Селина улыбнулась и выпрямилась, расправив плечи. Сейчас слуги должны видеть ее сильной.

– Нет. Ты заткнешь рот одному сплетнику, но породишь сотню других сплетен. Если люди страшатся, что я чересчур мягко отношусь к эльфам, разубедить их можно только действием.

Возможностей было множество, но почти все их Селина отбросила сразу. Новые ограничения в торговле, отказ от ходатайства принять на обучение в университет эльфа… все эти решения убедят лишь немногих, но не воздействуют на всю империю разом, не отбросят все сомнения в силе Селины.

Здесь поможет только одно. Селина знала об этом, еще когда беседовала с Лелианой, и в мыслях заранее молила прощения за ту боль, которую причинит Бриале. Но иного пути нет.

– Собирай войска. Мы выступаем на Халамширал.

– Ваше величество?

– Я должна подавить бунт.

Глава 6

Трен многому научился у грабителей с тех пор, как ублюдок-шемлен убил его друга Лемета.

Во-первых, он узнал, что большинство законов, которые он так боялся нарушить, до смешного легко обойти. В Халамширале эльфам было запрещено иметь при себе ножи с лезвием длиннее их собственной ладони, однако половина эльфов в гильдии грабителей открыто носили кинжалы у бедра, бросая вызов всякому стражнику, у которого хватило бы отваги ввязаться в схватку.

Во-вторых, оказалось, что работа в кожевенной мастерской придает ему немалый вес в глазах мятежников. Из украденных в мастерской обрезков кожи Трен мог смастерить пращи для тех, кто в противном случае остался бы вовсе безоружен. Стрелы и арбалетные болты добыть нелегко, говорили Трену грабители, но даже треклятый шем не в состоянии помешать эльфу поднять с земли камень. Более того, когда мятежники принесли Трену большие куски кожи, он показал, как выварить ее и превратить в прочный нагрудник либо поножи. Красотой такие доспехи не отличались, зато могли отразить удар клинка или смягчить попадание стрелы.

В-третьих, он, к немалому своему изумлению, осознал, что ему и впрямь нравится убивать людей.

Фургон въехал на торговую площадь сразу после захода солнца. На здешнем рынке обосновались большей частью ремесленники да скупщики провизии, и хотя он ни в какое сравнение не шел с торговыми рядами в благополучном Высоком квартале, но выглядел намного опрятней и привлекательней, чем рыночная площадь в трущобах, где жили эльфы. Места для торговли представляли собой палатки из небеленого холста, красочно расписанные фигурами драконов и шевалье, а посреди площади высился помост, на котором бард или иной лицедей мог потешить публику за умеренную плату.

Городские стражники, недовольно бурча, осмотрели фургон, а затем предостерегли возницу, чтоб не мешкал, выгружая товары. Эльфы, сказали они, поганцы этакие, с недавних пор совсем распоясались, тащат все, что подвернется, так что даже в приличных кварталах небезопасно.

Трен следил за происходящим с крыши дома на другом конце площади. Вот подал знак связному – тому самому, которого ценой своей жизни спас Лемет. Мальчишка ухмыльнулся в ответ и опрометью умчался прочь.

Трен досчитал до ста и выпрямился. Вложил камень в пращу, раскрутил кожаный ремешок на запястье и отправил самодельный снаряд в полет. Камень просвистел через площадь и исчез из виду. Трен увидел, как стражник пошатнулся, хватаясь за плечо, прикрытое кольчугой, и в тот же миг до его слуха донесся отчетливый лязг камня о металл.

И тут камни, пущенные другими пращами, обрушились на площадь со всех сторон. Торговцы с воплями бросились врассыпную, камни сыпались градом, грохоча по булыжникам, лязгая о доспехи и с глухим звуком врезаясь в живую плоть. Стражники завертелись, вскинув арбалеты, силясь разглядеть в сумерках силуэты врагов. Лошади взвились на дыбы, пронзительно заржали, и вознице стоило немалого труда удержать их на месте. Трен раскрутил пращу, швырнул еще один камень и выругался. Он упражнялся с пращей только пару недель, но уже, едва камень сорвался в полет, мог наверняка сказать, что тот не попадет в цель.

Что-то визгливо свистнуло у самого уха, и арбалетный болт, чиркнув опасным ветерком мимо щеки Трена, бессильно ударился о стену дома позади него. Пару недель назад Трен от такого припал бы к земле, скорчившись от ужаса. Сейчас он лишь оскалил зубы в хищной ухмылке. Миг спустя стражник, который выстрелил в него, повалился на колени с залитым кровью лицом.

Площадь почти опустела. Стражники валялись на земле, если не убитые, то оглушенные, и теперь у эльфов появилось несколько драгоценных минут до прибытия вражеского подкрепления. Один из грабителей во все горло прокричал приказ, и Трен, перевалившись через край крыши, спрыгнул вниз. Приземлился он неудачно – подвернул в прыжке лодыжку. Разразившись бранью, Трен кое-как поднялся на ноги и нагнал остальных.

На ходу он сунул пращу за пояс и, выдернув нож, плечом к плечу с другими грабителями дерзко вышел на площадь.

– Пощадите! У меня дети! Пощадите!

Торговец, упавший на четвереньки, с окровавленной головой, неуклюже пополз прочь от приближавшегося Трена. Трен ударил его по макушке, ухмыльнулся одному из своих соратников и двинулся дальше.

Стражник, выстреливший в него, все так же стоял на коленях и мотал головой. Трен подошел к нему сзади, схватил за плечо, вонзил нож под челюсть и одним рывком перерезал горло. Стражник рухнул, хватаясь за горло и захлебываясь кровью.

Когда Трен впервые вот так убивал стражника, он позволил себе замешкаться. Человек успел выхватить кинжал, и бывалый грабитель пришел на выручку Трену, а потом весь оставшийся вечер громко глумился над ним. Во второй раз Трен бросился в бой с той безумной и бестолковой страстью, с какой незрелый юнец впервые бросается в объятия женщины, и воткнул нож стражнику под самым ухом. Прошло несколько минут, прежде чем бедняга испустил дух, и Трен был так взвинчен, что не решился выдернуть нож, пока стражник окончательно не затих.

В третий раз все прошло без сучка без задоринки, и с тех пор на счету Трена было уже немало служителей порядка. Одно плавное движение, без рывков, без спешки – и вот человек в доспехах, который так долго потешался над эльфами, лежит бездыханным.