Патрик Несс – Война хаоса (страница 92)
– Знаю, – киваю я, и на грудь мне ложится камень, Шум тоже становится тяжелее – давным-давно он не был таким тяжелым.
Бен это чувствует и говорит:
И я показываю, не успев даже подобрать слов, просто показываю все, что случилось после нашего расставания: смерть Аарона, ранение Виолы, разлуку с ней, диверсии «Ответа», клеймление спэклов, клеймление женщин,
И я понимаю…
Он меня прощает.
Он прощает меня за все; ты ни в чем не виноват, говорит он, ты старался как мог и хотел добра, и пусть ты делал ошибки, всем нам свойственно ошибаться, но главное, не сами ошибки, а то, как мы с ними справляемся… Теперь ты можешь успокоиться, все кончилось, все будет хорошо…
И вот тут до меня доходит, что Бен говорит не словами. Он посылает эти мысли прямо мне в голову, вернее, нет… он окутывает меня ими, помещает меня в самый центр и дает понять, что я прощен, что все мои грехи отпущены, если я этого хотел, отпущены раз и навсегда…
– Бен? – озадаченно спрашиваю я, нет, даже
– Тодд? – раздается сзади.
Мы оборачиваемся.
На краю толпы, наблюдая за нами, стоит мэр.
– Тодд? – слышу я голос мэра и подбегаю к нему.
Да, это в самом деле Бен, уж не знаю, каким чудом он выжил, но это он…
Они с Тоддом оборачиваются, и вокруг них вьются клубы счастливого Шума, затягивая собой все вокруг, включая спэкла на бэттлморе. Я тоже бросаюсь к Бену, сердце колотится как сумасшедшее…
На бегу я оглядываюсь на мэра…
И вижу боль – она всего на миг омрачает его блестящее от геля лицо, а потом исчезает и сменяется обычным выражением абсолютной власти над происходящим…
– Бен! – кричу я и падаю в его объятия.
Тодд пятится, но от Бена исходит столько добра и счастья, что в следующий миг Тодд обнимает нас обоих, и мне так хорошо, так радостно, что из глаз брызжут слезы…
– Мистер Мур! – издалека окликает мэр Бена. – Полагаю, известия о вашей смерти оказались несколько преувеличенными.
– Вот неожиданность. – Мэр косится на Тодда. – Отрадная, разумеется. Мы очень, очень рады!
Но за его натянутой улыбкой никакой радости нет.
Тодд ничего не замечает.
– Что с твоим Шумом, Бен? Почему ты так странно разговариваешь? – спрашивает он.
– Кажется, я знаю ответ, – говорит мэр.
Тодду плевать на его догадки.
– Я все объясню, – хриплым голосом произносит вслух Бен.
– Неужели? – переспрашивает мэр, улыбаясь все той же холодной улыбкой.
– Тогда что тут делает он? – Тодд кивает на 1017-го. – Он хотел убить Виолу! Ему никакой мир не нужен.
– Чего-чего? Кто? – не понимает Тодд.
1017-й уже разворачивает бэттлмора и выезжает из города, так ничего нам и не сказав.
– Что ж, а теперь мне бы очень хотелось выслушать Бена, – с прежней, намертво застрявшей на лице улыбкой произносит мэр.
Бен с Тоддом стоят в обнимку, и от них во все стороны исходят волны чувств. От этих волн мне так радостно, что я забываю все тревоги.
Шум Тодда вспыхивает любовью…
И он опять не замечает мимолетного проблеска боли на лице мэра.
– Все равно не понимаю, – в очередной раз повторяю я. – Ты вроде как в спэкла превратился или что?
Мы сидим в моей палатке, Ангаррад привязана снаружи так, что закрывает собой проем. Я знаю, что мэр, Виола, Брэдли и все остальные ждут, когда мы выйдем на улицу и объясним наконец, что происходит.
Пусть подождут.
Мне вернули Бена, и я теперь ни за что его не отпущу.
Я сглатываю слюну и на минуту задумываюсь.
– Все равно не понимаю.
– Мне кажется, это наш дальнейший путь, – произносит Бен вслух, хрипло и с большим трудом.
Закашлявшись, он возвращается к Шуму.
Я откашливаюсь.
– Но у женщин нет Шума, – замечаю я. – Что с ними-то будет?
Бен замолкает.
– Сейчас такое время, – говорю я, – что никто тебе за эти разговоры спасибо не скажет. Лучше пока помалкивать.
Минуту мы сидим молча. Ну, не совсем молча – Шум Бена без конца клубится вокруг нас, окутывая меня и смешиваясь с моим Шумом, как будто это самое обычное дело на свете. За секунду я могу узнать о Бене все, что хочу, любую подробность. Например, после встречи с Дейви он упал в кусты умирать и лежал там весь день и всю ночь, а потом его нашел охотничий отряд спэклов. Несколько месяцев он спал, окруженный странными голосами, и понемногу узнавал все, что знают они, учился новым названиям, чувствам и понятиям.
А потом проснулся совсем другим.
Но при этом остался прежним Беном.
Я в свою очередь рассказываю, стараясь как можно лучше пользоваться Шумом, которому наконец-то дал волю, что происходило здесь и как я до сих пор не возьму в толк, почему на мне эта форма…
Но Бен только спрашивает:
– Ты разве не чувствуешь себя обделенной? – спрашивает мэр, расхаживая туда-сюда возле костра.
– С чего бы? – наблюдая за ним, отвечаю я. – Тодд давно не виделся с отцом.
– Бен ему не настоящий отец, – хмурясь, замечает мэр.
– Очень даже настоящий, – возражаю я.
Мэр продолжает ходить туда-сюда, лицо – холодная глыба.
– Если вы, конечно, не… – начинаю я.
– Когда они выйдут, отправь Тодда ко мне, – перебивает мэр, кивая на палатку, над которой крутится удивительно густое и насыщенное облако Шума.