Патрик Несс – Война хаоса (страница 53)
Я смотрю на Тодда. Смотрю и смотрю и…
Ничего не слышу.
Совсем.
Я-то думала, что так его потрясла война, что от увиденных ужасов ему размыло Шум. Но нет, это другое. Это почти полная тишина.
Как у мэра.
– Виола? – шепчет он.
– Разве вас не четверо должно быть? – спрашивает мэр.
– Симона решила остаться на корабле, – отвечает Брэдли.
И хотя смотрю я только на Тодда, Шум Брэдли мне прекрасно слышен: он думает об Иване и всех остальных, которые открыто угрожали нам расправой, если мы все уйдем и бросим их на холме. В итоге Симона согласилась остаться. Конечно, остаться должен был Брэдли – о чем без конца вопит его Шум, – но народ не пожелал, чтобы их защищал Гуманист.
– Как ни печально это признавать, – вздыхает мэр, – горожанам явно не хватает сильной руки.
– Это вы так думаете, – усмехается Брэдли.
– Что ж, главное, мы встретились! – провозглашает мэр. – Сегодняшнее собрание должно изменить судьбу мира.
– А раз встретились, давайте начинать, – кивнув, предлагает госпожа Койл.
И произносит слова, которые даже меня заставляют оторвать взгляд от Тодда.
– Ты преступник и убийца, – с каменным спокойствием заявляет она мэру. – Ты устроил геноцид спэклов и втравил нас в эту войну. Ты поработил и навечно заклеймил всех женщин, до которых сумел добраться. Ты не смог отразить вражеские атаки, стоившие тебе половины армии. Очень скоро твои солдаты поднимут бунт и уйдут под защиту огневой мощи корабля-разведчика, чтобы дожить хотя бы до прибытия новых переселенцев.
Говоря все это, госпожа Койл улыбается, несмотря на наши с Брэдли и Тоддом ошарашенные взгляды…
Но потом я перевожу взгляд на мэра и вижу на его лице такую же улыбку.
– Так почему же, объясни, – подытоживает госпожа Койл, – мы не можем просто устроиться поудобней и любоваться твоим падением?
– Ты, – выдержав долгую паузу, отвечает мэр госпоже Койл, – преступница и террористка. Не пожелав вместе со мной строить рай для новых переселенцев, ты пыталась взорвать и уничтожить Нью-Прентисстаун, лишь бы он не превратился в нечто противное твоим убеждениям. Ты убивала моих солдат и мирных жителей, я уже не говорю о покушении на жизнь юной Виолы, ты шла на все, чтобы свергнуть меня и стать единоличным правителем какого-нибудь Койлевилля. – Он кивает Брэдли. – А экипаж корабля-разведчика с неохотой поддерживает тебя лишь потому, что ты манипулировала Виолой и вынудила ее нанести ракетный удар. Но много ли боеприпасов на корабле? Хватит, чтобы уничтожить сто тысяч или даже
Они с госпожой Койл продолжают улыбаться друг другу.
Брэдли громко вздыхает:
– Ну, повеселились, и хватит! Может, перейдем к делу? Мы тут зачем вообще собрались?
– И зачем же? – спрашивает его мэр таким тоном, словно разговаривает с ребенком.
– Ну, например, чтобы попытаться избежать полного взаимного уничтожения. Сделать так, чтобы на этой планете хватило места всем, включая вас с госпожой Койл. Караван прибудет через сорок дней. Может, к его прибытию стоило бы заключить мир с туземцами? У каждого из нас есть свои преимущества. Госпожа Койл собрала вокруг себя неплохую армию преданных ей людей, пусть она меньше и хуже вооружена, чем ваша. Занятая нами позиция более выгодна с точки зрения обороны, но там мало места – и нам все сложнее помогать людям, которые с каждым днем становятся все пугливей и норовистей. Тем временем вы сносите атаки, которые не в состоянии отразить…
– Да, – перебивает его мэр, – объединение наших сил было бы разумным и мудрым стратегическим ходом, кто бы сомневался…
– Я не о том, – обрывает мэра Брэдли.
Он говорит все напористей, и Шум у него до ужаса громкий, сырой и неуклюжий – первый раз такой вижу, – но он насквозь пропитан чувством собственной правоты,
Брэдли мне очень нравится.
– Я веду речь не о стратегических альянсах, – продолжает он. – Я говорю, что оружие и бомбы – в
На долю секунды мэр перестает улыбаться.
– Ведь это несложно, – вступает Виола, кашляя. – У нас есть вода, у вас – продукты. Начнем меняться тем и другим, покажем спэклам, что мы – сплоченная и сильная армия, что мы никуда не уйдем и что мы хотим мира.
Я почти не слушаю Виолу и только в ужасе смотрю, как ее бьет озноб.
– Согласна, – говорит госпожа Койл, вроде бы довольная ходом переговоров. – И первым делом предлагаю обсудить вот что. Пусть президент будет так любезен и расскажет нам, как обезвредить железные ленты, которые сейчас убивают – о чем ему, несомненно, было известно с самого начала – всех наших женщин.
– ЧТО?! – вскрикивает Тодд.
– Понятия не имею, что она несет, – выпаливает мэр, но лицо Тодда кривится от ярости.
– Это только теория, – вставляю я. – Ничего еще не доказано!
– И ты прекрасно себя чувствуешь, дорогая? – спрашивает госпожа Койл.
– Нет, но я и не умираю, – ухмыляюсь я в ответ.
– Это потому, что ты молода и здорова. Не всем женщинам так повезло.
– Ленты были самые обычные, которыми клеймили хейвенский скот, – говорит мэр. – Если вы намекаете, что я обработал их каким-то другим веществом с целью убить женщин, то вы глубоко заблуждаетесь, и я не потерплю…
– Потерпишь, не маленький. Нечего тут короля из себя строить, – обрывает его госпожа Койл. – Ты убил всех женщин Прентисстауна…
– Женщины Прентисстауна совершили самоубийство, – вставляет мэр, – потому что начали проигрывать войну, которую сами же и развязали.
– Что?! – повторяет Тодд, изумленно тараща глаза на мэра. Очевидно, он первый раз слышит такую версию событий.
– Прости, Тодд, – говорит мэр. – Но ведь я предупреждал, что все твои знания о мире ошибочны.
– Бен рассказал нам, что тогда случилось!!! – кричит Тодд. – И не пытайся выкрутиться! Я не забыл, что ты за человек и как ты мучил Виолу…
– Я ее не мучил, – уверенно возражает мэр. – Я не желал зла ни одной женщине. Если помнишь, клеймить я их начал только после террористических выходок госпожи Койл, когда стали гибнуть солдаты и мирные жители, а нам пришлось искать преступников. Если кто и виноват в том, что я ввел наручные удостоверения личности…
– Удостоверения личности?! – восклицает госпожа Койл.
– …так это она! Пожелай я убить всех женщин, я бы сделал это сразу после вторжения в город. Но я никогда не хотел им зла и не хочу сейчас!
– Как бы то ни было, – говорит госпожа Койл, – я – лучшая целительница на планете, но я не в состоянии вылечить эту инфекцию. Возражения будут?
– Нет, – пристально глядя ей в глаза, отвечает мэр. – Тогда заключим первое соглашение. Вы получаете полный и неограниченный доступ ко всей информации об удостоверениях личности, а также о лечении, которое в данный момент проходят городские женщины. Да, они больны, однако их состояние не внушает серьезных опасений.
Я смотрю на Тодда: он в смятении и не понимает, кому верить и что думать. Сейчас его Шум стал чуть громче, он полон тревоги и какого-то чувства ко мне, но толком разобрать ничего нельзя – раньше было совсем по-другому.
Такое ощущение, что моего Тодда больше нет.
– С тобой точно все нормально? – спрашиваю я Виолу, подъезжая к ней вплотную, пока остальные продолжают разговаривать. –
– Волноваться не о чем, – отвечает она, но я вижу, что она врет. Хочет меня успокоить, ясное дело, но я только тревожусь еще сильней.
– Виола, если с тобой что-то неладно, если что-то
– Да просто госпожа Койл меня запугивает, чтобы я согласилась ей помогать…
Я смотрю ей в глаза, вижу, что это не вся правда, и сердце у меня уходит в пятки. Потому что если ей плохо, если я ее потерял, если она…
Тревога сразу уходит, Шум утихает. Я закрываю глаза, а когда открываю, Виола в ужасе таращится на меня.
– Ты что сейчас сделал? – вопрошает она. – Твой Шум и так был до жути тихий, а потом исчез вовсе!
– Я недавно научился, – отвечаю я, пряча глаза. – Ну, глушить Шум.
Виола недоуменно морщит лоб:
– То есть ты это делаешь по своей воле?
– А что плохого, Виола? – Щеки у меня немного горят. – Я теперь хоть пару секретов могу утаить.
Она качает головой: