Патрик Несс – Война хаоса (страница 120)
Поднимаю его с земли…
И навожу на 1017-го.
Он больше не пятится, только смотрит на меня…
– «Прости» его не вернет! – сквозь стиснутые зубы кричу я, и хотя мои глаза застланы слезами, в голове наступает какая-то ужасная ясность…
Я чувствую вес ружья в руке… Чувствую волю в сердце, которая позволит мне выстрелить…
Вот только я не умею.
– Покажи мне! – кричу я 1017-му. – Покажи, чтобы я могла тебя убить!
– Не буду я ждать, – решительно отвечаю я, все еще держа палку перед собой. – ПОКАЖИ!
Я вижу это…
Но мне плевать.
– Покажи мне! – кричит она. – Или, клянусь Богом, я забью тебя этой штукой до смерти!
Я заглядываю в его голос…
Сердце Источника разбито…
Настолько, что заражает своей тоской весь мир вокруг…
Ибо когда скорбит один из нас, скорбим мы все…
Его горе переполняет меня, становится моим личным горем, горем Земли…
Я сознаю весь ужас своей ошибки…
Возможно, из-за нее погибнет Земля, погибнет мир, который я заключил такой ценой…
Небо не имел права ошибаться…
Я убил Ножа…
Я наконец-то убил Ножа…
Ведь я так долго об этом мечтал…
Но исполнение мечты ничего мне не дало…
Я лишь страдаю от безбрежного горя, которое сам же и причинил…
Я вижу его на лице безголосой…
Безголосой, которая сжимает в руке ружье, но не умеет с ним обращаться…
Тогда я открываю свой голос и показываю…
Он широко открывает Шум и показывает мне, как обращаться с оружием: куда поместить пальцы и как сжать, чтобы из дула вылетела белая вспышка…
Он показывает мне, как его убить…
– Почему это нельзя?! – кричу я, не оглядываясь, не сводя глаз с 1017-го. – Он убил Тодда!
От этих слов я невольно разворачиваюсь:
– Как ты можешь такое говорить? Разве можно такое говорить, когда у тебя на руках лежит мертвый Тодд?!
Лицо Бена – это лицо раздавленного человека, а в его Шуме столько горя, что смотреть больно…
И при этом он находит в себе силы говорить такое…
На секунду Бен умолкает, но потом собирается с духом и заканчивает уже вслух:
– Так будет вечно, Виола.
Я снова перевожу взгляд на 1017-го, он даже не пошевелился.
– Он сам хочет, чтобы я это сделала, – говорю я. – Правда, он сам хочет.
– Просто ему страшно жить со своей ошибкой, – объясняет Бен. – Ему страшно жить с этой болью, он хочет положить ей конец. Но представь, каким мудрым и добрым правителем он станет, если до конца жизни будет помнить о содеянном?
– Как ты можешь такое говорить, Бен?
Больше он не может говорить. Он прижимает Тодда к себе, и в его Шуме звучат лишь два слова:
Она снова поворачивается, все еще целясь в меня из ружья.
– Ты отнял его, – говорит она срывающимся голосом. – Мы столько пережили, столько всего вынесли – и победили! Мы ПОБЕДИЛИ, а ты его отнял!!!
Силы ее покидают…
И это не просто эхо чужого горя…
Оно – мое собственное…
Не только потому, что я оказался плохим Небом и подверг опасности всю Землю…
Но и потому, что я отнял жизнь…
Тогда я вспоминаю…
Вспоминаю Ножа…
И тот самый нож, который дал ему имя…
Нож, которым он убил Землю на берегу реки, простого безобидного рыбака, ошибочно принятого за врага…
Он раскаивался до конца жизни…
Раскаяние было написано у него на лице – постоянно, каждую минуту его пребывания в трудовом лагере вместе с Землей, оно свело его с ума и заставило сломать мне руку…
Оно заставило его спасти меня от верной смерти, когда все остальное Бремя уничтожили…