Патрик Несс – Поступь хаоса (страница 44)

— Из Барвисты. Путь держу в Брокли-фоллз — за едой, вестимо.

— От и славно! — говорит Виола. — Мы тоже в Брокли-фоллз.

Сейчас у меня точно голова взорвется. Я зажимаю ее руками, пытаясь не выпустить наружу Шум, не выплеснуть в мир все страшное и непонятное, что с нами происходит. К счастью, вокруг на разные лады звучит слово Здесь, и мы как бутто плаваем в этом звуке.

Уилф пожимает плечами.

— Дык залезайте!

— Давай, Бен, — говорит Виола, подходя к телеге и закидывая на нее сумку. — Уилф подвезет нас прямехонько до места.

Она запрыгивает на телегу, и Уилф щелкает поводьями. Быки медленно трогаются с места: Уилф на меня даже не смотрит. Я все еще стою, удивленно разинув рот, а мимо проезжает Виола, яростно махая мне рукой. Выбора у меня нет, так?

Я догоняю телегу, сажусь рядом с Виолой и так и гляжу на нее с разинутым ртом: челюсть болтается где-то в районе колен.

— Ты что творишь? — наконец выдавливаю я, стараясь говорить шепотом.

— Ш-ш… — Она оглядывается на Уилфа, но, судя по его Шуму, он вапще про нас забыл. — Сама не знаю, — шепчет она мне в ухо. — Просто подыгрывай!

— Подыгрывать чему?

— Если мы сможем перебраться на другую сторону долины, то стадо окажется между нами и армией, так?

Об этом я как-то не подумал.

— Хорошо, но что ты затеяла? Причем тут Бен и Хильди?

— У него ружье, видел? — шепчет Виола, снова покосившись на Уилфа. — Ты же сам говорил, что некоторые люди могут взбеситься, если узнают, откуда ты родом. А эти имена у меня сами выскочили, первое, что пришло на ум…

— Но ты говорила, как он!

— Получилось так себе.

— Очень даже неплохо получилось! — От удивления я говорю чуть громче, чем стоило бы.

— Ш-ш… — снова одергивает меня Виола. Зря старается: учитывая приближающееся пение и явную недалекость Уилфа, мы можем спокойно беседовать на любые темы.

— Но как тебе это удается? — спрашиваю я. Мой Шум по-прежнему так и брыжжет удивлением.

— Обыкновенное вранье, Тодд, — отвечает Виола, жестами пытаясь меня утихомирить. — Или у вас тут и вранья не бывает?

Конечно, бывает. Весь Новый свет и город, откуда я родом (лучше не произносить его название, даже не думать об этом), прямо-таки держатся на вранье. Но у нас все по-другому. Я уже говорил: мужчины врут постоянно, врут самим себе, другим мужчинам, миру вапще. И как в этом вранье можно распознать правду? Все знают, что ты врешь, но они и сами врут, такшто какая разница? Ложь — естественная часть человека, потока его мыслей, и правду иногда можно отличить, а иногда нет.

Но человек не перестает быть самим собой, когда врет.

Вот смотрите, о Виоле я знаю только то, что она говорит. Я должен верить ей на слово. И несколько секунд назад, когда она вдруг заговорила чужим голосом и представила нас как Бена и Хильди, на какоето время это стало для меня правдой, пусть на мгновение, но мир изменился, голос Виолы уже не описывал что-то, а создавал, создавал нечто совсем новое.

Ох, моя голова…

— Тодд! Тодд! — лает Манчи, прыгая по дороге и заглядывая в телегу. — Тодд!

— Вот черт, — говорит Виола.

Я спрыгиваю с телеги, подхватываю Манчи, одной рукой зажимаю ему пасть, а с помощью другой забираюсь обратно.

— Т-д? — цедит он сквозь сомкнутые губы.

— Тихо, Манчи!

— Теперь это, кажется, неважно, — говорит Виола громким голосом.

Я поднимаю голову.

— К-р-ва, — говорит Манчи.

Мимо нас проходит огромный зверь.

Мы вошли в стадо.

Вошли в песню.

И на какоето время я начисто забываю о лжи, любой лжи.

Вапщето я видел море только по визорам. Озер в наших краях тоже нет, лишь река и болото. Когда-то по реке плавали лодки, но я их уже не застал.

И всетаки, если бы меня попросили вообразить себе море, я бы представил его именно так. Вокруг нас стадо, весь остальной мир исчез: есть только небо и мы. Иногда нас замечают, но васнавном для зверей существуют лишь они сами и их песня. Мы оказались в самой гуще этой песни, и сейчас она звучит так громко, что берет под свою власть все твое тело, заставляет сердце биться, а легкие качать воздух.

Вскоре я забываю о Уилфе и обо всем остальном: просто лежу на дне телеги и наблюдаю за потоком, за отдельными зверями, которые идут мимо, едят траву и порой врезаются друг в друга рогами. Среди них есть и малыши, и старики, есть высокие и коротышки, некоторые исполосованы шрамами, у других грязный и замызганный мех.

Виола лежит рядом со мной, а Манчи так восхищен этими зверями, его маленький собачий мозг так потрясен, что он просто сидит с высунутым языком и смотрит. На несколько минут, пока Уилф везет нас через долину, окружающий мир исчезает.

Есть только море.

Я смотрю на Виолу, а она смотрит в ответ и молча улыбается, и трясет головой, и стирает с щек слезы.

Здесь

Здесь

Мы Здесь, и больше нигде.

Потомушто, кроме Здесь, ничего нет.

— Так этот… Аарон… — наконец тихо произносит Виола, и я отлично понимаю, почему она заговорила именно о нем.

Здесь и сейчас мы чувствуем себя в такой безопасности, что можно говорить даже о самом страшном.

— Да? — Я тоже говорю тихо, наблюдая за семейством зверей у края нашей телеги: мама подталкивает вперед любопытного малыша, который загляделся на нас.

Виола, не вставая, поворачивается ко мне:

— Аарон был вашим проповедником?

Я киваю:

— Единственным.

— И о чем были его проповеди?

— Ну как обычно, — говорю я. — О геенне огненной. О проклятии. О Страшном суде.

Виола обеспокоенно смотрит на меня:

— Ничего себе «как обычно»!

Пожимаю плечами:

— Он считал, что мы стали свидетелями конца света. И разве тут возразишь?

Виола качает головой:

— А у нас на корабле был совсем другой проповедник. Отец Марк. Добрый и веселый, он каждого уверял, что все в итоге будет хорошо.

Я фыркаю:

— Нет, Аарон вапще не такой. Он без конца твердил: «Господь все слышит» и «Если падет один, падут все». Как бутто только этого и ждал.

— Я тоже слышала от него эти слова. — Виола обхватывает себя руками.