Патрик Несс – Поступь хаоса (страница 31)

Вот только назад пути нет.

И как, скажите на милость, это случилось?

— Назови мне хоть одну причину, — рычит Мэтью, вскидывая мачете, — хоть одну причину, прентисстаунец, почему я должен тебя слушать.

— Хватит! — обрывает его Хильди.

И на сей раз в ее голосе звучит особая нотка, как бутто ее слово — это слово закона, и Мэтью едва заметно вздрагивает. Он еще держит мачете наготове и злобно смотрит на меня и на Хильди, а его Шум пульсирует болью, точно свежая рана.

А потом его лицо вдруг искажается гримасой.

И он начинает — вы не поверите! — он начинает плакать.

Злобно, раздраженно и тщетно пытаясь остановиться, этот здоровый бык стоит передо мной с мачете в руках и плачет.

Вот уж удивил так удивил.

Хильди немного смягчается:

— Убери оружие, щенок.

Мэтью роняет мачете на землю, закрывает глаза ладонью и воет, хнычет, стонет… Я гляжу на Виолу. Она молча уставилась на Мэтью — небось удивлена не меньше моего.

Я опускаю руку с ножом, но сам нож не прячу. Рано пока.

Мэтью глубоко втягивает воздух, его Шум прямо сочится болью, горем и яростью, оттого, что расплакался на людях.

— Все же давно кончилось! — коекак выговаривает он. — Должно было кончиться!

— Знаю. — Хильди подходит и кладет руку ему на плечо.

— Да в чем дело? — не понимаю я.

— Не обращай внимания, щенок, — отвечает Хильди. — Просто у твоего города очень грусная история.

— И Тэм так говорит. Можно подумать, я не знал!

Мэтью поднимает голову.

— Ты не знаешь самого начала этой истории, сопляк, — сквозь стиснутые зубы цедит он.

— Ну все, хватит, — осаживает его Хильди. — Мальчик тебе не враг. — Она смотрит на меня и немножко таращит глаза. — Именно поэтому он сейчас спрячет нож!

Я пару раз стискиваю рукоять ножа, а потом убираю его за спину и прячу в ножны. Мэтью еще злобно пялится на меня, но всетаки он заметно притих — кто ж эта Хильди такая и почему он ее слушается?

— Они безобидные, как ягнятки, Мэтью, — говорит Хильди.

— Безобидных людей не бывает, — яростно отрезает Мэтью, вытирая остатки слез и соплей и снова берясь за мачете. — Нет таких!

Он разворачивается и уходит прочь, не оглядываясь.

Все попрежнему глазеют на нас.

— Время не ждет, — обводя собравшихся взглядом, говорит Хильди. — Наздороваться и наговориться мы еще успеем.

Жители расходятся по огородам: коекто еще косится на нас, но большинство возвращаются к работе.

— Вы тут главная или как? — спрашиваю я Хильди.

— Или как, щенок. Пойдемте, вы еще не видели город.

— О каком законе он говорил?

— Долгая история, Тодд. Позже расскажу.

Дорога все еще довольно широка, чтобы по ней спокойно могли проехать и машины, и лошади, но я вижу одних людей. Мы идем дальше, мимо садов и огородов, разбитых на склоне холма.

— А что это за фрукты такие? — спрашивает Виола, когда мимо нас проходят две женщины с полными корзинками и провожают нас любопытными взглядами.

— Хохлатый ананас. Сладкий как сахар, а полезный — страсть!..

— Первый раз слышу, — говорю я.

— Немудрено, — отвечает Хильди.

Я удивленно оглядываюсь: уж очень много тут деревьев, насиление-то всего человек пятьдесят.

— Вы только ими и питаетесь, что ли?

— Нет, конечно, — отвечает Хильди. — Лишнее продаем в другие деревни.

Мой Шум так резко вскидывается от удивления, что Виола издает сдавленный смешок.

— Ты ведь не думал, что на всем Новом свете только два поселения? — спрашивает меня Хильди.

— Нет, — отвечаю я, краснея, — но жителей всех остальных городов перебили во время войны.

— М-м… — мычит Хильди, прикусив нижнюю губу и кивая, но больше ничего путного не говорит.

— Это Хейвен? — тихо спрашивает Виола.

— Что «Хейвен»? — тут же переспрашиваю я.

— Ну еще одно поселение, — отвечает Виола, не глядя на меня. — Вы говорили, что там придумали лекарство от Шума.

— А-а… — фыркает Хильди, — это все пустые сплетни.

— Но Хейвен существует? — спрашиваю я.

— Это самый крупный город Нового света, хотя до большого города не дотягивает. И самый первый. Он очень далеко, и крестьянам вроде нас там не место.

— Первый раз слышу, — повторяю я.

На сей раз все молчат — мне кажется, из вежливости. После той жуткой встречи с Мэтью на дороге Виола на меня больше не смотрела. Честно говоря, я уже не знаю, что и думать.

Такшто мы просто идем дальше.

Во всем Фарбранче максимум семь-восемь построек, меньше чем в Прентисстауне. Это лишь здания, но почемуто даже они выглядят иначе: как бутто из Нового света мы попали в совершенно другой мир.

Первым делом мы проходим мимо небольшой каменной церквушки, чистенькой, аккуратной и светлой — не то что наша темная громадина, в которой проповедует Аарон. Потом большой магазин с пристроенной мастерской механика, хотя вокруг ни машин, ни станков не видно. Я и ядерных мопедов не заметил на улицах, даже сломанных. За магазином стоит большая постройка, похожая на зал для собраний, потом домик с вырезанной на крыльце докторской змеей и два здоровых амбара или сарая.

— Не бог весть что, — говорит Хильди, — но это наш дом.

— Не ваш, — возражаю я. — Ферма далеко отсюдова.

— Верно, как и дома большинства жителей. Хоть мы и привыкли к Шуму, гораздо приятней слышать мысли только любимых и близких, а не всех подряд. От гомона так устаешь!

Я прислушиваюсь к этому гомону, но он даже близко не похож на то, что творится в Прентисстауне. Конечно, Шум есть и здесь: мужчины занимаются повседневными делами, и мысли у них совершенно обыденные, вроде Живо, живо! или Больше семи за десяток не заплачу, или Нет, Вы только послушайте, как поет, или Севодня же починю эту клеть, или Сейчас он оттуда свалится и так далее, и тому подобное — словом, самые обычные рассуждения о том о сём, которые по сравнению с черным прентисстаунским Шумом кажутся приятной теплой водой.

— Иногда эта вода чернеет, Тодд, — говорит Хильди. — Мужчины здесь тоже вспыльчивы. Да и женщины.

— Вапщето невежливо все время слушать Шум другого мужчины! — огрызаюсь я.

— Твоя правда, щенок. — Она ухмыляется. — Но ты же сам сказал, что ты пока не мужчина.

Мы проходим через самый центр города, по которому туда-сюда расхаживают люди. Все они вежливо салютуют Хильди и удивленно пялятся на нас.

Я пялюсь в ответ.