Патрик Модиано – Кафе утраченной молодости (страница 6)
— У вас действительно не осталось ни одной ее фотографии?
Как-то в полдень они прогуливались по набережной Сены. В Шатле он думал сесть на метро и доехать до конторы. На бульваре дю Пале они прошли мимо фотоателье. Ей нужно было сделать несколько фотографий для нового паспорта, а он остался ждать ее на улице. Потом она вышла и протянула ему снимки, сказав, что боится потерять их. Приехав в контору, он положил снимки в конверт, но забыл захватить домой. А когда жена исчезла, он заметил, что конверт лежал до сих пор у него на столе среди прочих бумаг.
— Подождите минутку.
Я остался один. Было уже темно. Но, взглянув на часы, я с удивлением обнаружил, что они показывают лишь без четверти шесть. Мне же показалось, что прошло гораздо больше времени.
Снимки лежали в сером конверте, в левом углу которого значилось: «Агентство недвижимости Занетаччи (Франция), рю де ла Пэ, д. 20, Париж I». Один снимок был сделан в фас, а другой в профиль, как в свое время в полицейских префектурах снимали иностранцев. Однако имя и фамилия у нее были вполне французскими — Жаклин Деланк. Я молча разглядывал ее изображение, держа карточки между большим и указательным пальцами. Темные волосы, ясные глаза, правильные черты лица — такие придают шарм даже антропометрическим фотографиям. А эти карточки были весьма похожи на полицейские — такие же застывшие и бездушные.
— Не одолжите ли их на некоторое время? — спросил я.
— Конечно, берите.
Я сунул конверт в карман.
Иногда наступает момент, когда слушать уже необязательно. Этот Жан-Пьер Шуро, что он на самом деле знал о Жаклин Деланк? Да ничего особенного. Они жили вместе около года в квартире на первом этаже в Нейи. Сидели рядом на диване, обедали вдвоем или с друзьями из коммерческого училища и лицея Жан-Батист Сэй. Достаточно ли этого, чтобы разгадать, что происходит в голове у другого?
Я сделал последнее усилие, чтобы задать этот вопрос:
— Она встречалась с кем-нибудь из родных?
— Нет. У нее не было родственников.
Я поднялся. Он остался сидеть. Поглядел на меня встревоженно.
— Пора идти. Поздно уже.
Я улыбнулся ему, но он, похоже, действительно не верил, что я собираюсь уходить.
— Я отзвонюсь вам как можно скорее. Надеюсь, смогу что-нибудь вам сообщить.
Он поднялся, словно лунатик (все время нашего разговора он напоминал сомнамбулу). Мне пришел на ум последний вопрос:
— Она взяла с собой деньги?
— Нет.
— А когда она потом вам звонила, она не намекнула, как и чем живет?
— Нет.
К дверям он шел на негнущихся ногах. Мог ли он ответить еще на несколько вопросов? Я отворил дверь. Он встал позади меня, словно окаменев. Мне вдруг стало очень горько. Не знаю, кто потянул меня за язык, но я довольно-таки зло сказал ему:
— Вы, конечно, надеялись встретить с ней свою старость?
Может, я сказал так, чтобы разбудить его, развеять его уныние? Он вытаращил глаза и со страхом посмотрел на меня. Я повернулся в дверном проеме, шагнул к нему и положил руку ему на плечо:
— Не стесняйтесь, звоните. Когда захотите.
Он немного расслабился и попытался улыбнуться. Помахал мне, закрывая дверь.
Лампочка над дверью погасла. Некоторое время я стоял на лестничной площадке и представлял, как он, один в своей гостиной, садится на диван, на то же самое место, на котором только что сидел… Как он механически берет со стола журнал…
Снаружи было совсем темно. Стоя под фонарем, я продолжал думать об этом человеке. Будет ли он что-нибудь есть, перед тем как ляжет спать? Есть ли у него кухня? Надо было бы пригласить его поужинать. Может быть, если б я не задавал ему вопросов, он скорее бы произнес нужное слово, намек, который помог бы скорее напасть на след Жаклин Деланк. Блеман твердил, что для каждого, даже очень упрямого человека наступает момент, когда он «раскалывается». Это было его обычное выражение. Ждать такого момента следовало с огромным терпением, провоцируя, конечно, но почти незаметно; как говорил Блеман, «слегка покалывая булавкой». Клиент должен считать, что перед ним сидит исповедник. Это трудно, для этого требуется мастерство.
Я миновал Пор-Майо; мне захотелось еще немного прогуляться по вечерней прохладе. К несчастью, новые ботинки очень жали в подъеме. Выйдя на проспект, я завернул в первое же кафе, где выбрал столик, ближайший к стеклянной стойке. Затем я развязал шнурки и стянул левый башмак. Подошел официант, и я не смог устоять перед стаканчиком зеленого «Изарра»[3], который дарит чудесный вкус и возможность забыться хоть на мгновение.
Я вынул из кармана конверт и стал долго разглядывать две фотокарточки. Где-то она сейчас? Сидит ли, как и я, одиноко в кафе? На эту мысль меня натолкнули слова, что произнес ее муж: «Установить связи…» Встречи на улице, в метро в часы пик… В такое время нужно приковываться друг к другу наручниками. Какая связь может противостоять тому потоку, что стремится разлучить вас? Безымянная контора, где работает временно нанятая машинистка? Квартира на первом этаже дома в Нейи, белые стены которой вызывают в памяти фразу «элитное жилье» и где не останется и следа от тебя? Две фотографии, одна в фас, другая в профиль… И что, вот с этим требуется «установить связи»?
Был один человек, который мог мне помочь в этом деле, — Берноль. Я не видел его с того времени, когда работал у Блемана. Нет, однажды все-таки видел — года три тому назад. Я собирался спуститься в метро и шел через паперть собора Парижской Богоматери. Из дверей «Отель-Дье» вышел какой-то оборванец, и мы столкнулись лицом к лицу. На нем был рваный плащ, штаны, которые едва достигали его щиколоток, и сандалии на босу ногу. Он был плохо выбрит, а черные волосы касались плеч. Но все ж я его узнал. Берноль. Я пошел за ним следом, надеясь поговорить. Однако он двигался очень быстро. Затем вошел в двери префектуры. Мгновение я колебался. Бежать за ним вдогонку было уже поздно. Тогда я решил подождать его на улице. В конце концов, мы вместе росли…
Он появился в тех же дверях в синем пальто, фланелевых брюках и черных ботинках со шнурками. Нет, это был уже другой человек — мне показалось, что он смутился, когда я подошел поближе. От щетины на его щеках не осталось и следа.
Потом мы шли по набережной и молчали. И только за столиком в «Солей д’Ор» он открылся. Он все еще работал на следствие, о нет, ничего такого — осведомитель, крот. Чтобы получать информацию, он играет бродяг, голоштанников. Явки на улицах, на барахолках, площадь Пигаль, вокзалы и даже Латинский квартал. Он грустно улыбнулся. Живет в студии, шестнадцатый район.
Он дал мне номер своего телефона. О прошлом мы не говорили. Свою сумку он поставил рядом на скамью — то-то бы удивился, угадай я, что в ней лежит: старый плащ, короткие портки да пара сандалий.
Вернувшись из Нейи, я тотчас же позвонил ему. После той встречи я иногда обращался к нему за кой-какими сведениями. Теперь попросил его уточнить информацию о Жаклин Деланк, в замужестве Шуро. Ничего особенного о ней сообщать ему не стал, просто назвал дату рождения и бракосочетания с неким Жан-Пьером Шуро, проживающим по адресу: авеню Бретвиль, дом 11, Нейи, компаньон Занетаччи. Он записал.
— Это все?
Голос его звучал разочарованно.
— И, конечно же, на них ничего нет, как я полагаю, — добавил он презрительно.
Ничего… Я попытался представить себе спальню Шуро в Нейи, спальню, куда я должен был заглянуть, будучи профессионалом своего дела. Вечно пустая комната и кровать, на которой ничего не осталось, кроме матраса.
Следующие несколько недель Шуро звонил мне много раз. Всегда в семь вечера. Бесцветный голос. Может быть, именно в этот час, сидя в своей квартире, он нуждался в собеседнике. Я советовал ему вооружиться терпением. Впечатление у меня было такое, что он уже не верил ни во что и мало-помалу начал смиряться с потерей жены.
Потом я получил письмо от Берноля.
Дорогой Кэслей.
Ничего. Ни на Шуро, ни на Деланк.
Но случай — великая вещь в нашем деле. Утомительная работа по учету в картотеках комиссариатов Девятого и Восемнадцатого районов, которой я ранее занимался, позволила найти кое-что для вас.
Пару раз я наткнулся на запись «Жаклин Деланк, 15 лет». Первый раз семь лет назад — в картотеке комиссариата квартала Сен-Жорж. А потом через несколько месяцев, в комиссариате Гран-Карьер. Бродяжничество в несовершеннолетнем возрасте.
У Леони я справился насчет отелей. Два года тому назад Жаклин Деланк жила в отеле «Сан-Ремо», что на улице Армайе, 8 (Семнадцатый район), и в «Метрополе», улица Этуаль, 13 (район тот же). В картотеках комиссариатов указано, что она зарегистрирована с матерью по адресу: авеню Рашель, 10 (Восемнадцатый район).
В настоящее время она проживает в гостинице «Савойя», улица Сэль, 8, Четырнадцатый район. Мать ее умерла четыре года назад. Согласно выписке из свидетельства о рождении, выданном мэрией Фонтен-ан-Солонь (Луар-э-Шер), копию которого я прилагаю, отец ее неизвестен. Мать работала билетершей в «Мулен-Руж». У нее был дружок, некий Ги Лавинь, который трудился на автобазе «Ла Фонтен», Шестнадцатый район. Он помогал им материально.
Судя по всему, у Жаклин Деланк нет постоянной работы.
Вот, мой дорогой Кэслей, что мне удалось наскрести. Надеюсь увидеть вас в скором времени, при условии, конечно, что я буду нормально одет Блеман посмеялся бы от души, увидь он меня в лохмотьях. Вы посмеялись бы меньше, а мне так и вовсе не до смеха.