Патрик Модиано – Балерина (страница 5)
Пола Юберсен явно была здесь завсегдатаем, потому что мужчина, надо полагать, хозяин, которого она называла по имени, сразу принес ей бутылку виски и стакан. И Балерину это, кажется, ничуть не удивило. Она, видимо, давно знала привычки Полы Юберсен.
Почему этот вечер так надолго запечатлелся в моей памяти? Поначалу у меня было странное чувство, я не находил никаких ориентиров. Место, где мы были, казалось мне отрезанным от мира с этим задернутым занавесом, за которым большой пустынный проспект спускался к Сене. Если бы я расстался с балериной и Полой Юберсен и оказался снаружи, на тротуаре проспекта, вряд ли бы это чувство меня покинуло. Я шел бы напрямик, не узнавая города вокруг, и искал, чтобы успокоить себя, ближайшую станцию метро, но в этот час решетки станций были давно закрыты. У кого же спросить дорогу? Балерина и Пола Юберсен говорили между собой, игнорируя мое присутствие. Пола Юберсен регулярно подливала грациозным жестом виски в свой стакан и пила маленькими глотками, но крепкий напиток, казалось, совсем на нее не действовал. Я старался слушать их как можно внимательнее, думая, что слова их разговора стали моими единственными ориентирами: Мария Толчиф… Бабиле… Розелла Хайтауэр… Микаэль Денар8… Бежар… Тебе самое место в этой компании… Ты была так хороша в «Поезде Роз»…
Пола Юберсен повернулась ко мне и спросила очень ласковым голосом:
«А вы, вас интересует балет?»
Я вздрогнул. До сих пор она почти не обращала на меня внимания.
«Да, интересует».
Я искал слова. Я был так удивлен, что она со мной заговорила… А мне всегда было трудно отвечать на вопросы.
Балерина пришла мне на помощь.
«Он его интересует, потому что, по его мнению, это дисциплина. Дисциплина, позволяющая вам выжить, как твердит Князев».
Пола Юберсен не сводила глаз с меня. Было видно, что слова балерины ее поразили.
«Вам нужна дисциплина?»
Она как будто действительно хотела узнать подробности.
«Да, к сожалению.
- Почему к сожалению?
- Потому что пока я не могу ее найти».
Она смотрела серьезно. Казалось, она принимает это близко к сердцу.
«Но рано или поздно вы найдете какую-нибудь дисциплину…
- Не беспокойтесь за меня, всему свое время, всему свое время…»
И я вымученно улыбнулся и слегка пожал плечами, потому что разговор принимал слишком уж серьезный оборот.
*
Мы вышли на улицу и пошли вниз по проспекту. Она предложила нам «выпить по последней» у нее дома, и это выражение заставило меня улыбнуться. Ни балерина, ни я ничего не пили.
Мне было спокойнее в их компании. Час ночи или даже два часа утра. Не важно, что решетки метро закрыты, проспект пуст, а окна домов темны, и кажется, что в них никто не живет. И так тихо вокруг нас.
Мы свернули на узкую улочку. Она открыла дверь подъезда и пропустила нас вперед. В темноте зашарила по стене в поисках выключателя. Вызывать лифт не было необходимости. Квартира на втором этаже. Прихожая. Довольно просторная комната окнами на улицу. В ней царил беспорядок. Африканская маска валялась на полу между двумя окнами. Статуэтки Шивы и Ганеши стояли на каминной полке и на низком столике у большого дивана, накрытого кашемировыми шалями. Картины, составленные вместе как для переезда, оставили следы на стене.
Мы с балериной сели на большой диван. Она пришла с подносом и поставила его на низкий столик среди статуэток. Наполнила три стакана чем-то крепким из бутылки, названия на которой я прочесть не смог. Я пригубил. Действительно очень крепко. Пола Юберсен отпила большой глоток. Балерина же ни капли. И мне вдруг вспомнилась фраза, которую, по ее словам, Князев повторял своим ученикам: «Артистам балета не нужен алкоголь, потому что танец сильнее любого алкоголя».
Не знаю, сколько времени мы оставались там. Она поставила пластинку с индусской музыкой, от ее нежного звучания и пауз у меня щемило сердце. И лица балерины и Полы Юберсен говорили в эти минуты, что они чувствуют то же самое.
«Здесь холодно, вы не находите? – спросила нас Пола Юберсен.
- Да, немного холодно, - сказала балерина.
- Отопление отключили еще вчера. Нам будет лучше в моей спальне».
Она повела нас по коридору. Балерина взяла меня за руку, словно увлекая на дорогу, ей самой уже знакомую.
Спальня оказалась такого же размера, как гостиная, но в ней было только одно окно за красными занавесками. Маленькая лампа стояла на краю ночного столика, заваленного книгами. Хозяйка легла поближе к ночному столику и пригласила нас последовать ее примеру. Балерина оказалась между Полой Юберсен и мной. Кровать была узкой. Пола Юберсен погасила лампу и придвинулась к нам. Осталась только полоска света, проникавшая из коридора в приоткрытую дверь.
***
На следующий день после того, как это привидение ждало ее у студии Вакер и она избавилась от него, толкнув локтем, она позвонила Верзини. Можно ли с ним увидеться поскорее? Он сказал, чтобы она приходила к нему в бар на улице Годо-де-Моруа.
Он был там совсем один, сидел за столиком. Он не снял пальто, а на ногах у него были теплые сапоги. Ночью шел снег. Когда она вошла, он встал, чтобы зажечь светильники над баром.
Она стояла перед ним в замешательстве.
«Садись. Хочешь кофе?»
Он включил кофеварку и поставил на стол две чашки. Посмотрел на нее, улыбаясь.
«Чем обязан столь раннему визиту?»
Но она молчала. Он взял ее за руку.
«Случилось что-нибудь?»
Наконец она решилась. Заговорила торопливо: «Один человек меня преследует. Один человек, которого я знала давно в Сен-Ле-ла-Форе… Андре Бариз… Это были два брата… братья Бариз…»
Он нахмурился. Она с замиранием сердца ждала его ответа.
«Бариз… Ну да… Эта семья жила на улице Эрмитаж… возле моего дома… У родителей было маленькое шелкоткацкое предприятие в Париже. Могу даже сказать тебе адрес: улица Оливье-Метра… Вот видишь, у меня хорошая память…»
Ну вот, этот Андре Бариз знал ее адрес и адрес студии Вакер. Восемь лет назад оба брата постоянно преследовали ее в поездах, когда она ездила в Париж на уроки танца, и вечерами на обратном пути с Северного вокзала в Сен-Ле-ла-Форе. И после всех этих лет вчера на улице Андре Бариз загородил ей дорогу, и только крепко саданув его локтем в живот, она от него избавилась.
Верзини, казалось, ушел в свои мысли.
«Мы его обезвредим навсегда, этого парня…»
Скрестив руки на столе, он наклонился к ней и сказал вполголоса, как будто кто-то мог его услышать: «Не беспокойся. Прежде всего тебе надо переехать».
Именно об этом она и хотела его попросить.
«У меня есть пустая квартира на Порт-де-Шамперре. Ты можешь поселиться там, если хочешь».
Для нее это было как гора с плеч.
«Просто скажи мне расписание твоих уроков танца в студии Вакер. Я попрошу кого-нибудь понаблюдать в округе. Ты успокоилась?»
Он говорил с ней как с маленьким ребенком.
«Так ты саданула его локтем? В следующий раз я сам им займусь, и, боюсь, ему будет больнее. Если вообще останется жив».
И он вдруг расхохотался. Он провожал ее взглядом, пока она уходила по улице в сторону Больших бульваров. Она шла по островкам снега и гололеда легким шагом – как балерина, подумалось ему, - любая другая поскользнулась бы и тяжело упала. Какая занятная девушка… Она совсем не изменилась с детства, когда он знал ее с ее отцом и много позже с отцом маленького Пьера.
Однажды они с отцом были в его доме в Сен-Ле-ла-Форе. Он наблюдал за обоими, и у него появилось предчувствие, что недостатки отца, как по взмаху волшебной палочки, превратятся у этой девчушки в достоинства. Похоже, будущее подтвердило его правоту.
***
Ей надо было дождаться шести часов вечера, чтобы Верзини показал ей квартиру на Порт-де-Шамперре и дал ключи. Она пропустила урок танца, а каждый раз, когда она не могла посвятить себя этой дисциплине под началом Князева, у нее возникало странное чувство пустоты. По словам Князева, надо было сначала изнурить тело, чтобы достичь легкости и плавности движений ног и рук. И слово «изнурить», которое он произносил на русский манер, она не сразу поняла. Однажды, когда они были одни, он объяснил ей его смысл: да, надо неустанными упражнениями «развязать узлы», а это больно, но, когда они «развязаны», вы испытываете облегчение, освобождаясь от законов тяготения, ваше тело, как будто в снах, парит в невесомости или в пустоте.
Она шла куда глаза глядят. Она привыкла много ходить и часто совершала долгие прогулки даже после уроков танца. Решительно, Князев был прав: тело надо изнурять.
Но ходьбы ей в это утро было недостаточно. Тогда она попыталась отвлечься, думать о другом, о Верзини, который снова оказал ей услугу, как делал это уже несколько лет. Быть может, в память об отце маленького Пьера? Но они никогда о нем не говорили, и Верзини не знал, что с ним сталось. Она однажды задала ему вопрос. «Он был отпетый малый», - просто сказал Верзиини. Ей помнился дом Верзини в Сен-Ле-ла-Форе, на улице Эрмитаж, где она жила с отцом маленького Пьера. Там часто бывала женщина, которую все называли «мадам Жуан», ровесница Верзини. Она всегда была очень мила и поддерживала ее, когда она начала брать уроки танца.
Однажды она случайно подслушала разговор между Верзини и отцом маленького Пьера. Они говорили о мадам Жуан. У нее, говорил Верзини, была очень бурная жизнь, ведь ее первый муж, а потом деверь были убиты. Сведение счетов. И Верзини, чтобы оказать услугу мадам Жуан, купил ей дом в Сен-Ле-ла-Форе на улице Эрмитаж, раньше принадлежавший ее первому мужу. Такие подробности более или менее сохранились у нее в памяти.