Патрик Квентин – Зеленоглазое чудовище [Венок для Риверы. Зеленоглазое чудовище] (страница 30)

— Да, все так, — сказала Карлайл. — Вы не могли бы отдать его мне?

— Присядьте, — предложил Элейн. — Вы не считаете, что нам следует кое-что прояснить?

Он подождал, пока она не встала и после секундного колебания села на предложенный стул.

— Вы, конечно, не поверите мне, — начала Карлайл, — но это письмо — я полагаю, вы уж его наверняка прочли — не имеет ничего общего с ужасным происшествием сегодняшней ночи. Абсолютно никакой связи. Оно сугубо личное и весьма важное.

— А вы сами его читали? — спросил он. — Можете повторить его содержание? Не перескажете мне это письмо?

— Но… я не могу… сделать это буквально…

— Сделайте приблизительно.

— В нем… важное сообщение. Оно касается одного человека… я не могу раскрывать так много…

— Тем не менее письмо настолько важно, что вы вернулись сюда в три часа ночи, чтобы попытаться его разыскать. — Он замолчал, но и Карлайл не говорила ни слова. — А почему, — снова заговорил он, — за своим письмом не пожаловала мисс де Сюзе?

— О, Боже! — воскликнула Карлайл. — Все так сложно.

— Прошу вас, поддержите свою репутацию честного человека и расскажите мне все.

— Я абсолютно честна, черт возьми! — с нажимом проговорила Карлайл. — Письмо личное и… чрезвычайно конфиденциальное. Фелисите не хотела, чтобы его кто-либо видел. Я не знаю в точности, о чем оно.

— Она побоялась прийти сама?

— Она немного не в своей тарелке. Каждый на ее месте вел бы себя так же.

— Я хочу, чтобы вы узнали содержание письма, — после паузы сказал Элейн. — Само терпение, — он повторил ей свои аргументы. Когда совершено убийство, то зачастую приходится забывать об общепринятых правилах поведения. Он должен убедиться, что письмо действительно несущественно, и в таком случае выбросить его из головы.

— Вы помните, что письмо выпало у нее из сумочки? Вы заметили, как старательно она пыталась его спрятать от меня? А вы обратили внимание на ее действия, после того как я сказал о предстоящем обыске? Она засунула руку между сиденьем и подлокотником кресла. Затем пошла в туалетную комнату, а я сел в ее кресло. Вернувшись, она с полчаса мучительно пыталась найти письмо и притворялась, что ничем таким не занимается. Вот так-то.

Он вынул письмо из конверта и расправил его на столе перед Карлайл.

— Отпечатки пальцев сняты, — сказал он, — но это не принесло существенных результатов. Письмо слишком усердно терли о ворсистую обивку кресла. Вы будете читать или…

— Да, давайте его, — сердито сказала Карлайл.

Письмо было напечатано на листе чистой нотной бумаги. Без адреса и без даты.

«Моя дорогая — читала Карлайл — ваше очарование заставляет меня бросить все свои дела. Я нарушаю обещания перед самим собой и другими. Мы гораздо ближе, чем вы можете представить. Сегодня вечером в петлице моего пиджака будет белый цветок. Ради вас! Но если вы дорожите нашим будущим счастьем, не подавайте вида, что заметили его, даже мне. Уничтожьте эту записку, любовь моя, но не мою любовь. Г. П. Ф.»

Карлайл подняла голову, поймала устремленный на нее взгляд Элейна и быстро отвела глаза.

— Белый цветок, — прошептала она. — Г. П. Ф., Г. П. Ф.? Не могу в это поверить.

— Кажется, у мистера Мэнкса была белая гвоздика в петлице?

— Я не стану обсуждать с вами это письмо, — решительно заявила Карлайл. — Мне не следовало его читать. Обсуждать ничего не буду. Позвольте мне вернуть его Фелисите. Оно не имеет ничего общего с убийством. Ничего ровным счетом. Отдайте его.

— Вам следует знать, что я не могу сделать этого, — сказал Элейн. — Подумайте сами. Между Риверой и вашей кузиной, точнее кузиной по линии ее приемного отца, существовала весьма сильная привязанность. После убийства Риверы она изо всех сил старается спрятать письмо, теряет его и настолько обеспокоена этим, что вынуждает вас вернуться сюда и попытаться отыскать потерю. Как могу я не обратить внимания на такую последовательность событий?

— Но вы не знаете Фелисите! В отношениях с молодыми людьми у нее постоянно то появляются, то исчезают острые углы. Ничего особенного. Вы просто этого не понимаете.

— Пусть так, — сказал Элейн, глядя на нее с добродушной усмешкой, — тогда помогите мне понять. Я отвезу вас домой. Вы сможете просветить меня по дороге. Фокс!

Фокс вышел из кабины. Карлайл слушала, как Элейн отдавал распоряжения бригадиру. Из туалетной комнаты появились другие люди, о чем-то вполголоса поговорили с Фоксом и удалились через парадный вход. Элейн и Фокс собрали свои вещи и надели пальто. Карлайл встала. Элейн убрал письмо с конвертом во внутренний карман. Она почувствовала, как под веками набухают слезы. Попыталась заговорить, но из горла вырвался лишь какой-то нечленораздельный звук.

— Что с вами? — спросил Элейн, посмотрев на нее.

— Это неправда, — пробормотала она. — Не могу поверить. Не могу.

— Чему? Что Эдуард Мэнкс написал это письмо?

— Он не мог. Не мог написать такое письмо ей.

— Не мог? — осторожно спросил Элейн. — Вы так думаете? Но разве Фелисите не привлекательна? Очень привлекательна, ведь правда же?

— Дело не в этом. Вовсе не в этом. Само письмо. Он не мог написать такое. Оно насквозь фальшивое.

— Вы когда-нибудь обращали внимание на любовные письма, зачитанные в суде, а потом перепечатанные в газетах? Разве они не кажутся насквозь фальшивыми? И тем не менее некоторые из них были написаны очень интеллигентными людьми. Пойдемте?

На улице было холодно. Неподвижная белесая муть обволакивала жесткие очертания крыш.

— «Рассвет по левую руку», — сказал, ни к кому не обращаясь, Элейн и поежился. Такси уехало, у дверей поджидала большая полицейская машина. Рядом с водителем сел один из спутников Элейна. Фокс открыл дверцу, и Карлайл забралась внутрь. За нею последовали Элейн и Фокс.

— Едем в Скотленд-Ярд, — сказал Элейн.

Зажатая в угол сиденья, Карлайл ощущала безразличное давление плеча и руки Элейна: сидевший в противоположном углу Фокс был грузным человеком. Она повернулась и увидела силуэт головы Элейна на фоне синеватого окна. Странная мысль пришла ей в голову: «Если бы Фелисите смогла успокоиться и хорошенько приглядеться к этому человеку, она порвала бы с Г. П. Ф., воспоминаниями о Карлосе и всех свои прочих дружках». От этой мысли у нее раза два екнуло сердце. «О, Нед, — подумала она, — как ты мог?!» Она попыталась оценить смысл письма, но почти тут же отказалась от этого. «Я несчастна, — терзалась она, — сегодня я несчастнее, чем была когда-либо в продолжение многих лет».

— Что меня интересует, — раздался у нее над самым ухом голос Элейна, — так это как расшифровываются инициалы Г. П. Ф. В моей ужасной памяти на них отзывается колокольчик, но я не могу уловить, какой именно. И почему — может, вы мне подскажете — Г. П. Ф.? — Она не отвечала и он продолжал: — Минутку-минутку. А вы не говорили что-то о журнале, который читали, прежде чем зайти в кабинет к лорду Пестерну? «Гармония» — так его название? — Повернувшись, он внимательно посмотрел на нее, и она кивнула. — И редактор странички «Расскажите-обо-всем-тете» называет себя, кажется, Наставником, Философом и Другом, верно? А как он подписывает свои рецепты светлой жизни?

— Именно так, — буркнула Карлайл.

— И вы удивились бы, узнав, что мисс де Сюзе написала ему? — спокойно спросил Элейн. — Н-да. Как по-вашему, это открытие дает нам что-нибудь?

Карлайл издала невнятный звук. На нее нахлынули неприятные воспоминания. О переписке Фелисите с человеком, которого она никогда не видела, но он написал ей якобы чудесное письмо. О Ривере, прочитавшем ее ответ незнакомцу и устроившем по этому поводу сцену. О статье Неда Мэнкса в «Гармонии». О поведении Фелисите, когда все собрались, чтобы ехать в «Метроном». О том, как она вынула цветок из петлицы Неда. И о том, как он наклонил голову к Фелисите во время танца и слушал, что она говорит ему.

— Когда мистер Мэнкс пришел к обеду, — вновь поразительно близко прозвучал голос Элейн, — был ли у него в пиджаке белый цветок?

— Нет. — Она говорила чересчур громко. — Нет. Он появился только потом. На столе в столовой стояли белые гвоздики.

— Вероятно, эта была одна из них.

— Тогда, — торопливо заговорила она, — не сходится. Письмо наверняка было написано до того, как он увидел гвоздику. Ничего не сходится. Фе сказала, что письмо принес окружной посыльный. Нед об этом не мог знать.

— Она сказала — окружной посыльный? Нужно будет проверить. Возможно, удастся найти конверт. На ваш взгляд, — продолжал Элейн, — он казался очень заинтересованным ею?

(Эдуард сказал: «Что касается Фе… произошло что-то очень странное. Я не могу ничего объяснить, но хотел бы надеяться, что ты понимаешь».)

— Очень заинтересованным, вы так полагаете? — повторил Элейн.

— Не знаю. Не знаю, что и думать.

— Они часто виделись?

— Не знаю. Он… некоторое время, пока подыскивал квартиру, жил в «Герцогской Заставе».

— Возможно, именно тогда и зародилась симпатия. Как вы считаете?

Она потачала головой. Элейн ждал. Его спокойная настойчивость вдруг стала невыносимой для Карлайл. Она почувствовала, что ее срывает с якорей и уносит во мрак. Отвратительное настроение, которое она не в силах была ни контролировать, ни понять, целиком захлестнуло ее.

— Я не хочу говорить об этом, — пробормотала она, — не мое дело. Не могу больше продолжать. Позвольте мне уйти. Пожалуйста, выпустите меня.