Патрик Хатчинсон – Хижина. Как я сколотил себе новую жизнь (страница 3)

Предвкушение часто недооценивают. Это момент, когда открыты все возможности и остается надеяться, что сбудется лучшая из них. Для меня предвкушение часто оказывалось ярче самого события, будь то путешествие или первое свидание. Я стоял, смакуя образы грядущих выходных с друзьями, прохладных осенних дней, когда жжешь старые листья на лужайке, и долгих летних ночей на речке; камина зимой, сугробов, оленей, медведей, пива, дыма, огня, дров, пил, пота, слез и смеха. Целая жизнь успела пронестись перед моими глазами, а я ведь даже еще не зашел внутрь. Я проверил телефон, который, как оказалось, сам себя перевел в экстренный режим, – видимо, на случай прохладного приема. Но зона, где хотелось вызвать 911, осталась у подножия холма: здесь было довольно мило, так что я убрал телефон в карман и по куче поломанных досок, предприимчиво превращенных в переправу, пересек болото между дорогой и хижиной.

На деле хижина оказалась больше. Крыша с крутыми скатами проржавела, но выглядела крепкой. Часть стен была отделана аккуратно уложенными кедовыми планками, часть – дешевыми фасадными панелями с узором, который неумело имитировал фактуру настоящего дерева. Окна выглядели почти новыми, но в остальном хижина была собранием случайных деталей. Спереди проглядывал каркас здания, будто ждущий облицовки, временной заменой которой служили листы ветхой фанеры. На небольшом выступе над единственной дверью, за толстым слоем паутины я нащупал ключ. Любопытно, что на двери был не дешевый замок, а два тяжелых засова. Ключ легко справился с обоими, и дверь приотворилась, но не распахнулась.

Преодолев где-то треть пути, нижний край застрял, демонстрируя, что что-то перекошено: либо дверь, либо пол, либо и то и другое. В хижине пахло хорошим виски – влажной землей и подгнившим деревом, – не лучшее открытие для того, кто надеется, что внутри будет сухо. Несмотря на три окна, света было мало. Пол застелен грязной фанерой, в углу – обрывок еще более грязного линолеума. На стены хаотично приколочены кедровые доски, однажды покрашенные в тот оттенок розового, что в строительных магазинах назывался бы «слабый марганец с сероватым отливом». Там, где не было досок, проглядывал каркас, с которого свисали куски розового утеплителя.

Между двумя окнами стоял небольшой шкаф, который я не рискнул открыть, опасаясь встречи с невиданным лесным чудищем. Грубо сколоченная стремянка у противоположной стены вела на тесный мрачный чердак, где пол так же неряшливо был застелен фанерой, приколоченной нетвердым строем ржавых, забитых наполовину гвоздей. На противоположной стене мерцало окно, но я не настолько верил в силу своей прививки от столбняка, чтобы ползти к нему на карачках и проверять, открывается ли оно.

Спустившись на первый этаж, я попытался наметить, что можно поправить, а что придется полностью переделывать. Новый пол, новое покрытие стен, и выровнять либо дверь, либо пол, либо и то и другое. Разобраться с крыльцом, сообразить сортир и засыпать болото на въезде. Работы выше крыши. Честно говоря, это место было мрачной, мерзкой, гнусной дырой. Повсюду шныряли пауки: они бегали, как напуганная массовка на съемках «Годзиллы». В таких местах хочется, чтобы у твоих ботинок были свои ботинки. Здесь отсутствовали свет, вода, проводка, канализация, уборная, вайфай – даже связь не ловила. Если считать силу тяжести и дождевую воду, общее число удобств составило бы два. Это была деревянная коробка с дверью и крышей. Я был от нее в восторге.

Словно новый опекун страшненького младенца, я искал изъяны, но видел только то, что хотел видеть. Недели спустя я обнаружу дыры в полу и в стенах, зато не найду ни единого прямого угла. Одна потолочная балка сгнила, открыв путь общительным соседям – москитам. Тогда я ничего этого не видел, не обращал внимания ни на текущую крышу, ни на явные следы мышей, проигнорировал болото на въезде и лепрозорий на чердаке, а на сгнившую облицовку с гнутыми гвоздями попросту закрыл глаза. Вместо этого я видел лица друзей, румяные после долгой прогулки в снегоступах. Видел ботинки, сохнущие возле печки, и кастрюлю супа, дымящуюся на плите. Видел лето и машину, полную новеньких досок и рабочих инструментов. Я видел возможности и ту версию себя, которая способна сделать будущее лучше. Не совершенным, но уж точно лучше. Но что важнее всего, впервые за долгое время я почувствовал приближение чего-то большего: передо мной открывалась новая дорога, полная открытий и захватывающих приключений. Я мог купить хижину и привести ее в порядок. Так почему бы этим не заняться?

Я закрыл дверь, положил ключ на место, и чувство предвкушения с новой силой поднялось во мне, унося далеко от притонов и захламленных дворов. Вместо них я видел водопад, деревья и горы, я принимал это всё и прикидывал, сколько может стоить циркулярная пила.

2. Сказано – сделано

Обратная поездка меня слегка отрезвила. Я лавировал в потоке машин и, смакуя идею стать крутым-мачо-который-чинит-хижины, вынужден был признать, что имеются небольшие затруднения. Например, я не знал, как чинить дома. То есть я запросто мог повесить картину или собрать стеллаж из «Икеи», но пилу в руках не держал с далекого детства, когда мы строили дома на деревьях, веря, что они держатся на смоле. Более того, я не мог грамотно оценить состояние постройки. То ли она собиралась рассыпаться в труху, то ли просто оказалась жертвой бесчисленных переделок – без опыта я не мог этого понять.

Волновало меня не только состояние хижины. Ее жутковатое окружение тоже не лучилось гостеприимством. Хибары в тупике Надежды безусловно обладали очарованием полураспада, но их заброшенность вызывала беспокойство. Было ясно, что их хозяева, как и я, мечтали об уютном лесном пристанище, но их мечты, очевидно, не сбылись. Я подозревал, что на то имелись причины.

Мне также пришлось признать, что я несколько отошел от первоначальной идеи собственного жилья, идеи, отчасти порожденной стремлением показать, что у меня все под контролем, доказать другим или хотя бы себе, что моя жизнь – нечто большее, чем сочинение рекламных рассылок. Было глупо думать, что эта протекающая покрытая мхом будка в лесу станет той самой вехой, которая сделает меня настоящим взрослым. Но все равно казалось, что я на верном пути. Вернувшись, я решил не торопиться. Возьму пару дней на подумать, предложу тысяч пять долларов и точно не отдам больше шести. Я немедленно схватил телефон и набрал номер Тони. Он поднял трубку после второго гудка.

Мы обменялись любезностями, и я попросил рассказать подробнее об участке. История была нехитрая: Тони работал на буксире в Сиэтле и мечтал о домике в горах. Хижину купил на районном аукционе недвижимости, не подлежащей налогообложению. Думал, будет приезжать на выходные, делать ремонт, как будет время. Но времени не было. Заказов в буксирной компании было много, положенных дополнительных выходных Тони не получал, так что решил передать так и не начатое дело кому-то другому. Кроме того, поведал он, его приятель купил домик ниже по шоссе: он не требовал ремонта, был просторнее и – невероятно! – куда приятнее. В общем, столкнувшись с необходимостью что-то делать, он все это забросил.

– Что ж, – сказал я, переходя к делу, – похоже, хижина и правда требует больших вложений. Я, пожалуй, подумаю пару дней и решу, готов ли на сделку.

– Ну, еще несколько человек собирались ее купить, я дам им знать, что она досту…

– Ладно, беру, – оборвал я его.

– Окей, я соберу документы. Сможете приехать завтра вечером, чтобы все подписать?

– Да.

– Хорошо, я дам адрес. Нам нужен нотариус.

– Звучит отлично, – ответил я, лихорадочно гугля, что такое нотариус.

Все это происходило взаправду. Какой ужас!

Переход к оформлению документов вскрыл мою главную проблему с покупкой недвижимости: честно говоря, у меня не было этих семи с половиной тысяч. Но я был уверен, что взять ипотеку не составит труда, – не такая большая это сумма.

Скупой платит дважды. Ипотечных брокеров, с которыми я встречался, от вида хижины разбирал смех. Они реагировали так, будто я просил деньги на постройку машины времени из хлебных корочек. Встречи были краткими: тут нет места для конструктивного разговора, говорили они. Когда список банков подошел к концу, я прибегнул к экстренному плану: позвонил маме. Она, конечно, так и ждала делового звонка от сына. Но, к ее чести, мама выслушала мои аргументы, то есть многократное «пожалуйста» и обещание вернуть деньги с бо́льшими процентами, чем начислял банк. В конце концов она согласилась одолжить мне денег, хотя предпочла бы, чтобы я потратил их на что-то более стоящее вроде второго высшего образования, а не на кособокий кукольный домик для неприкаянного миллениала.

Обеспечив фонд, я вернулся к самой транзакции.

Немного почитав про сделки с недвижимостью, я выяснил, что грамотно выстроенная сделка подразумевает миллион разных мер безопасности: и оценки, и проверки, и самые разные страховые компании, созданные, чтобы уберечь человека от бездумных вложений. Но все это касалось тех, кто покупает настоящие дома за большие деньги, а не грошовую лесную берлогу без единой розетки. Нанимать профессионалов в моем случае казалось нелепым излишеством, так что при сделке присутствовали только я, Тони и призрачная вера в человеческую порядочность. Тони предложил провести все без посредников, а я охотно согласился: обойдемся без лишних трат. Я представлял себе нашу встречу как сцену из старого вестерна, где убеленный сединами ковбой бросает на барную стойку пару монет, ставит подпись на клочке бумаги, опрокидывает стакан виски и выходит из салуна уже домовладельцем. Я оказался недалек от истины, разве что вместо салуна было отделение банка, виски мне не предложили, а роль прожженного бармена сыграл прыщавый юнец в форменной кепке.