Паркер Хантингтон – Коварная ложь (страница 51)

Он мог блефовать, но он никогда не сдавался.

Договор был смехотворно длинным, и мне потребовался бы месяц, чтобы изучить его в деталях. Я просмотрела его настолько внимательно, насколько могла, но он требовал взгляда юриста, а Рид заверил меня, что это стандартный договор, который должен подписать каждый сотрудник.

Твою. Мать.

У нас не было принтеров в этом временном офисе. Куда я, по его мнению, должна была пойти? Существовали ли еще конторы, занимающиеся распечаткой?

Нэш продолжил:

– На Третьей улице есть кофейня напротив центра печати, – выудив теми же пальцами, которые только что были во мне, свою абсолютно черную кредитную карту из моего бумажника, он бросил ее на стопку бумаг, – на этот раз я облегчу вам задачу, учитывая ваш уровень компетентности, находящийся где-то между лоботомированным голубем и теми говнюками, которые создали «Нереальный блокбастер». Сильная обжарка. Черный. Большой стакан.

Представляя себе, как я пытаю его, я подняла бумаги с пола и кредитку компании. Наслаждаясь моментом, я использовала его фирменную карточку, чтобы купить еды в «Чипотле» всем в палаточном городке, себе – новые джинсы на замену тех, что оставила в его комнате, сделала проклятые копии бумаг и купила кофе (без кофеина, он не заслужил кофеин).

По пути назад я отправила сообщение Бену.

Дурга: В Северной Каролине есть смертная казнь для убийц?

Бенкинерсофобия: Да, но ты можешь спустить пар, занявшись злым телефонным сексом сегодня. Яйца у меня синее, чем у кита.

Дурга: У китов розовые яйца, и они весят тонну. По крайней мере, надеюсь, твои – пропорциональны.

Бенкинерсофобия: Дурга?

Дурга: Да?

Бенкинерсофобия: Заткнись и трахни меня сегодня.

Когда я вернулась, переодевшись в новые джинсы и бросив треники в гардеробной, Нэш все еще был в офисе. Только на этот раз он начал собрание без меня.

Я пробралась внутрь и села рядом с Идой Мари, сопротивляясь искушению проползти туда, где с вероятностью в 0,0001 % он меня не заметит.

Мне не повезло.

Прежде чем проигнорировать меня, Нэш бросил взгляд на часы. Я положила копии, поставила кофе на стол и заняла свое место, прошептав Иде Мари: «Что он тут делает? Я думала, он не появится, пока не будет готов 3D-проект для того, чтобы он его одобрил».

Это должно было дать мне по крайней мере неделю возможности не видеть его. Ида Мари нацарапала неразборчиво в своем блокноте: «Шантилья только что объявила, что он будет помогать с рабочей нагрузкой».

– Он не мог нанять для проекта кого-то местного?

Мой ноут лежал на дне моего рюкзака. Вместо того чтобы вынуть его, я откинулась назад и принялась изучать Нэша. Он провел рукой по волосам, приведя их в беспорядок. Мы знакомы пятнадцать лет, и это – единственная привычка, которую я когда-либо замечала.

Ида Мари опустила плечи и принялась перебирать записи, которые делала.

– Может, он один из тех директоров, которые любят во всем участвовать? – Даже она не выглядела убежденной в этом, а ведь она была настолько наивна, что отдала бы свой кошелек парню в оранжевом тюремном комбинезоне. – Я уверена, для этого есть серьезная причина. Ты ведь не думаешь, что у нас проблемы или что-то такое, да?

– Нет.

Но причина должна быть. Я оставалась настороже. Нэш раздавал задания, командуя нами, как сержант-инструктор. Он поднял образцы ткани и перебирал их, прежде чем остановиться на том, который нравился мне меньше всего.

То есть мне они все не нравились. Я думала, идея «сделать-отель-максимально-невзрачным» плоха, но что я понимала? У меня была лишь степень в дизайне одежды и бакалавриат в дизайне интерьера.

– Этот цвет контрастирует с напольным покрытием, – он казался безучастным, когда говорил, почти отстраненным, что заставило меня задаться вопросом, почему он вообще выбрал гостиничный бизнес, – у нас была похожая цветовая гамма в Пекине, в часовом фильме «Дайджест отелей». Этот стиль стал главным лауреатом премии «AAA Файв Даймонд Авард».

За последние четыре года страсть утекла из него, словно кран энтузиазма нуждался в починке. Это был не тот Нэш Прескотт, который ходил с разбитыми костяшками пальцев и взглядом, наводившим на мысль, что он знает что-то, чего не знаю я.

Работа в «Прескотт отеле» была скучна для него. Ежедневная рутина. Никогда не думала бы, что Нэш Прескотт из тех, кто продастся.

Должно быть, я скорчила гримасу, потому что он спросил:

– Вы что-то хотели сказать, мисс Родес?

Я обдумала ответ, прежде чем остановиться на:

– О, я не думаю, что это хорошая идея.

«Перевод: тебе это не понравится, так что не будем продолжать вой ну на публике. Кровь чертовски трудно счищать с полипропиленовых ковров с коротким ворсом».

«Скажи это, я бросаю тебе вызов», – подначивал его взгляд.

С другой стороны, Шантилья смотрела предупреждающе, и если бы она могла задушить меня, оказавшись в итоге в камере шесть на восемь, я уверена, она бы это сделала… Но поскольку я никогда не отказывалась от достойного вызова, я высказала свое мнение.

– Ваше «видение»… И я использую этот термин в широком смысле. Похоже на распродажу. Да, бренд вашей компании – это снобская шикарная чушь, но вы никогда не были шикарным снобом. – «Твою мать». Это прозвучало так, будто я знала его. – Я хочу сказать, ваш бренд изначально не был таким, – исправилась я, и мой голос был острее тесака. – Ваш первый отель в Бентли, штат Южная Каролина, был стильным. Он говорил о высоком классе и вовсе не был скучным. Бухта Хейлинг – туристическая ловушка для студентов. Ваша клиентура богата, но она при этом молода. Это ваша возможность наконец-то сделать что-то, что не станет полным дерьмом в стиле Арно-Коха и Мерсера.

Тишина.

Было бы неплохо, если бы мое сердце не колотилось так сильно, я могла поклясться, что была в нескольких секундах от сердечного приступа. Ужасная фигура речи, учитывая аудиторию, но я не почувствовала никакого сочувствия, когда Нэш уставился на меня, как будто хотел разбушеваться прямо тут и…

Я не знаю.

Задушить меня?

Перекинуть через колено?

«Кажется, это будет законно».

– Вы правы, – начал он, его глаза наконец-то, наконец-то, ожили. Я была в восторге от того, что зажгла в них искру, которая должна была стать для меня знаком к отступлению. Он уже заставил умолять его трахнуть меня, а потом оставил в подвешенном состоянии. Что еще он мог сделать? – Это Северная Каролина. Может быть, эстетика оттолкнет гостей отеля. Мы хотим меньше стиля «Уинтропский скандал» и больше «дружелюбный сосед-миллиардер». Есть еще предложения?

Я могла бы убить его, вырвать ему глаза и скормить их койотам.

– Нам нужна фокальная точка для вестибюля. Достаточно большая, чтобы занять весь его центр. Это также должно быть что-то, что привлекает внимание, чтобы оправдать минималистичный дизайн. Мы хотим, чтобы это стало темой для разговоров. Это единственное, что спасет этот отель от полного уныния.

Шантилья подняла руку, прежде чем заговорить.

– Мы не можем позволить себе фокальную точку. Мы должны оставаться в рамках бюджета. Мы уже купили несколько светильников, полы и краску в текущей цветовой гамме, – она покосилась на меня, – поэтому я настоятельно рекомендую проигнорировать идею Эмери.

Нэш вертел ручку в пальцах, такой безразличный к этому отелю, что это беспокоило меня.

– Полагаю, это «Уинтропский скандал». Шантилья все бубнила о своих сверхдорогих идеях. Ида Мари склонилась ко мне и прошептала:

– Что такое «Уинтропский скандал»?

– Случай, когда мудак обокрал бедных людей, – ответила я, испытывая благодарность за то, что никто из моих коллег не родился на Юге и не имел привычку читать «Файнэншл Таймс».

Не то чтобы я была лицом скандала.

Им был мой отец.

И все же.

Я не могла сдержать колотящееся сердце. Оно заполняло мою бедную грудь, отбивая яростный ритм, достойный соло на барабанах в «Карнеги-холле». Было такое чувство, что снежный человек зашнуровал свои кроссовки и пробежал внутри меня марафон.

«Держи себя в руках, Эмери. У глупых людей большие рты. Посмотри на Шантилью. Похож ли тот, кто потратил часть ограниченного бюджета на ручки шкафов в форме анальных пробок, на человека, который может тебя вычислить?»

– О, – И да Мари рисовала на полях своего блокнота, пока Шантилья заканчивала дерьмовую защиту своего дизайна, – надеюсь, он отправился в тюрьму.

Нет, живет в пляжном коттедже в маленьком городке в Северной Каролине. Раз в неделю папа присылал мне открытку по электронной почте. Я никогда не отвечала, но иногда, когда хотела почувствовать себя особенно мазохисткой, смотрела на фото и удивлялась, как ему удается жить в таком месте, где не поместился бы даже школьный спортзал. Население Истриджа почти удвоилось на Блайт-Бич, и все же в городе, как гепард, выслеживающий добычу, бродили сплетни.

Мне было интересно, как далеко зайдет Нэш, терроризируя меня. Я разгадала его игру. Рид ненавидел Нэша, но Нэш не ненавидел Рида. Должно быть, именно поэтому у меня еще была моя работа. Я объединяла Рида и Нэша, и выгнать меня означало бы разорвать и без того напряженные отношения.

Нэш продолжил, игнорируя меня:

– Я ожидаю, что 3D-модели будут сделаны к выходным, чтобы мы могли сделать последние закупки и перейти к отделке номеров. Это не какая-то кофейня, где подают отвратительный латте с печеньем и шоколадом, халапеньо и круассанами, на заднем дворе которой можно выкурить косяк. Медленная и посредственная работа недопустимы.