Парини Шрофф – Королевы бандитов (страница 37)
«Только тебе надо придумать другой способ, – посоветовала ей Прия на кухне у Салони. – И тогда никто тебя не заподозрит». Гита поблагодарила ее за это откровение.
Женщины настояли на том, чтобы она позволила художникам тоже расписать ей руки хной. Поначалу она отнекивалась, но Салони силой усадила ее на качели: «Все равно я им плачу, зачем отказываться? Ты ведь все-таки не вдова».
Художники спросили инициалы ее мужа, чтобы вписать их в узор. Пока Гита пыталась что-то промямлить, Салони ответила за нее: «Г. П. К.» Это были девичьи инициалы Гиты.
И вот теперь она мчалась домой с мокрыми от бесполезной хны ладонями, стараясь не смазать роспись. Она уже и забыла, до чего это неудобно – ждать, пока высохнет
Гита ушла сразу после того, как художники закончили работу. Они заклинали ее подождать, чтобы хна подсохла и можно было протереть ей ладони ватными шариками, вымоченными в соке лимона, – от этого хна темнеет, а «чем темнее хна, тем крепче любовь», как известно. «Какая пошлость… – подумала Гита. – У нас, индусов, все суеверия так тесно сплетены с народными приметами и религией, что трудно отличить в этой мешанине глупость от традиции». Рамеш ждал слишком много счастливых предзнаменований в день их свадьбы, и его разочарованию не было предела. Дождь в тот день так и не пошел, свечи трещали и чадили, а в довершение всего еще и молоко убежало. Он был в отчаянии.
Гита никогда не постилась и не молилась о долголетии для Рамеша, потому что Карва-Чаутх вошел в моду уже после того, как ее муж исчез. Изначально этот праздник отмечали на севере Индии, но Гита более или менее знала о его ритуалах из кинофильмов. «Столько шуму, – с горькой иронией думала она, – и все ради того, чтобы продлить жизнь мужчинам, которые укорачивают жизнь нам».
Дело было не в том, что женщины не хотели терять мужей раньше срока от большой любви, размышляла она. Просто-напросто окружающие превращали жизнь одинокой женщины в ад. Женщине нужен был мужчина в доме уже для того, чтобы ее оставили в покое. Мужчины ничего особенного не делали, но само их присутствие служило своего рода гарантией защиты. Как у проституток гарантией защиты служит сутенер. «Возможно, самки бонобо не зря объединяются в сплоченные компании, – подвела итог Гита. – Слабые поодиночке, они становятся сильны числом и могут…»
– Нет, ты должен! А то тебя
– Но я все равно
Гита была так поглощена своим внутренним монологом, что не сразу заметила двух детей, которые явно затеяли ссору. Она присмотрелась. В сумерках лица было трудно разглядеть, зато голоса звучали отчетливо.
– Да мне без разницы, чего ты хочешь! – рявкнула девочка. – Давай дуй за браслетами. Луна скоро выглянет!
–
Девочка поставила на землю металлическую тарелку, на которой лежал один
– Пока не женаты, но потом все равно поженимся. Мы единственные мусульмане в окру́ге, так что наши родители договорятся о свадьбе.
– Но ты же старше меня лет на сто!
– На сто?! Математику учи! Живо за браслетами!
– Где я возьму тебе браслеты?
– В лавке твоего отца.
– Нет!
И тут девочка толкнула мальчика. Он сидел, обхватив руками голову, а потому не был готов к нападению, в результате чего потерял равновесие и скатился с кучи кирпичей на землю.
– Эй! – крикнула Гита. – А ну прекратите!
Она хотела быть поласковее с девочкой, только что потерявшей отца по ее, Гиты, милости, но маленькая нахалка презрительно заявила ей:
– Это не твое дело! – И, даже не взглянув на упавшего мальчика, бросила ему: – Видал? Я же сказала, что
– Похоже, дома у тебя нет взрослых, с которых можно брать достойный пример. – У Гиты зачесались руки – так хотелось влепить ей подзатыльник, но это испортило бы не до конца просохший узор на ладонях, который уже стал дорог ее сердцу. – Фу, какая ты грубая. Брысь отсюда!
– Или что? Сделаешь так, что у меня детей никогда не будет? Валяй, я все равно не собираюсь никого рожать!
– А если я сделаю так, что детей у тебя будет не меньше десятка?
Надменное лицо девочки слегка дрогнуло, но в следующую секунду она махнула рукой:
– Да пофиг!
– Ты… В общем, прими мои соболезнования насчет твоего отца.
После этих слов лицо девочки странно скривилось, однако Гита не успела понять, заплакала ли она, потому что девочка бросила тарелку и со всех ног помчалась по аллее прочь; концы
– Эй… ты в порядке? – Гита наконец взглянула на мальчика. – Раис!
– Привет, тетя Гита. – Голос у него звучал так же устало, как у отца.
– Что тут у вас стряслось? Вставай, я провожу тебя до дома.
– Мы играли в семью. Она хотела вместе смотреть на луну.
– А ты не хотел с ней идти?
– Нет. Но пришлось.
– Почему пришлось?
– Потому что она моя гёрлфренд. А бойфренды всегда делают то, что гёрлфренды им говорят. Такое правило.
– Неласково она с тобой обращается.
– Гёрлфренды и не должны быть ласковыми.
– Это тоже такое правило?
– Ага.
– По-моему, – осторожно сказала Гита, – ты с ней слишком добр.
– А это плохо?
Гита задумалась над вопросом, но из головы не шли те приглашения, от которых она отказывалась, потому что проще было спрятаться от всех, чем рискнуть выйти в люди и стать объектом насмешек и осуждения. Возможно, мужчины и малышня продолжали бы плести о ней небылицы, но если бы на собраниях группы заемщиц она пыталась наладить общение с другими женщинами, а не держалась бы особняком, слухи и сплетни постепенно сошли бы на нет. Все это время она считала себя парией, а на самом деле, возможно, была добровольной отшельницей. Вспомнились слова Салони, сказанные с твердой решимостью:
– Нет, – ответила Гита Раису. – Я не думаю, что это плохо. Но и вытирать о себя ноги никому не позволяй. Нужно быть добрым, но с умом. Не каждый человек заслуживает твоей доброты. Если видишь, что кто-то ведет себя недостойно, верь своим глазам.
– Но она же права. Мы тут единственные мусульмане.
– А кто сказал, что ты должен жениться на мусульманке? – спросила Гита и мысленно себя осадила – тут надо было проявить осторожность. Она, конечно, сомневалась, что Карем – приверженец религиозного коммунализма, но все же это был не ее ребенок, и она не имела права забивать ему голову своими идеями.
– Не должен?! – Мальчик взглянул на нее с таким благоговейным трепетом, что она вдруг ему позавидовала. Только в детстве слова, услышанные от взрослого, которому доверяешь, могут открыть невероятные бездны смыслов. С тех пор она ничего подобного не испытывала.
– Нет, не должен. В любом случае, если ты решишь жениться на мусульманке, я уверена, что их найдется немало за пределами нашей деревни. И может быть, какая-нибудь из них будет очень добра с тобой.
– Надеюсь. Но она сказала, что это наш кисмет[96], потому что у меня есть только папа, а у нее – только мама.
Гита вздрогнула, уповая на то, что в сумерках это было незаметно.
– Эй, а Бандит с тобой? – спохватился Раис.
– Нет,
– А можно мне его сейчас проведать?
– Давай в другой раз. Твой папа уже наверняка волнуется.
– Еще чего, я же не маленький уже!
Гита собиралась оставить Раиса на крыльце и уйти, но Карем сразу открыл дверь и с удивлением взглянул на сына:
– Раис! А где твои братья? Они должны были за тобой присматривать!
– Не знаю где.
– Я подумала, лучше проводить его домой, – сказала Гита и улыбнулась Раису, потому что это было проще, чем взглянуть в лицо его отцу. – Хотя он, конечно же, не маленький.
– Спасибо, – сказал Карем.
– Не за что. Спокойной ночи. О, и кстати,
– Гитабен, подожди. Раис, иди в дом.
– Почему? Я хочу тут побыть!